Ужин по строкам Пушкина. Как я его собрал🔥Стол в горах Северной Осетии, над Мизуром. Высота две с половиной тысячи, облака идут ниже стола. Тем же временем, только 1829 года, Пушкин писал здесь:
«Кавказ подо мною. Один в вышине Стою над снегами у края стремнины».Ехал он в Арзрум, к армии Паскевича. Годом раньше просился в действующую армию и получил отказ в самой вежливой форме: государь благосклонно принял вызов, но все места заняты. Тогда он поехал сам, никого не спросив.
Макароны с пармазаномНоябрь 1826-го, Пушкина только что вернули из ссылки, и он пишет другу Соболевскому дорожный путеводитель в стихах:
«У Гальяни иль Кольони Закажи себе в Твери С пармазаном макарони, Да яичницу свари».
Яйца из письма пошли в тесто, пасту сварил в чугунке на углях и вымешал прямо в головке пармезана, залив её спиртом и подпалив.
Ростбиф окровавленныйПервая глава «Онегина», обед у Талона на Невском:
«Вошёл: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток; Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет».
Вино кометы это шампанское 1811 года, лучшего винтажа эпохи. Слово roast-beef в русском ещё не прижилось, и Пушкин написал его латиницей. Отруб от
мясного ателье Гранта Зозулинского два месяца вызревал на холодном воздухе и дошёл на углях до пятидесяти пяти внутри.
Щука в скатертиЛицей, 1815 год. Шестнадцатилетний Пушкин мечтает о своём доме, и мечта такая:
«Дымятся щи, вино в бокале, И щука в скатерти лежит».
Десять килограммов, внутри её собственная икра, начинил гречкой и чёрными лисичками. По-латыни этот гриб зовётся рогом изобилия, французы называют его трубой мёртвых.
Резал всё на своей доске из Лавки Чужака.
За границу Пушкина так и не выпустили ни разу. Единственный раз он перешёл пограничную реку здесь, на Кавказе, и записал: «Я никогда ещё не видал чужой земли». А берег за рекой был уже наш.
Годом раньше Пушкина не пустили на войну. Сюда, на Кавказ, он поехал сам, без разрешения царя.
А мы годами ждём разрешения, чтобы жить.
Быть добру 🫶🏻