nakashira's library

⭐ К этому посту добавился замечательный арт! Спасибо за ваше творчество 🌟

⭐ Конец мини-ивента "Не будем прощаться".

Что-то в этом коротком слове заставляет его прийти в бешенство — фраза Накаямы звучит не иначе как издевательство. Столько усилий пришлось приложить лишь ради того, чтобы они наконец встретились лицом к лицу, и теперь он просит оставить его?

С неожиданной для самого себя резкостью Ширафуджи одним движением ноги втаптывает окурок в асфальт, с отвращением размазывая его по мокрой поверхности. Даже эти сигареты удостаивались чести "общаться" с редактором чаще, чем его самый близкий друг, и это взращивало в нем еще больше раздражения. И почему сжигающее изнутри курение давалось ему легче, чем прямой диалог?

Как бы ни был зол Камиширо, его голос не переходил на громкие тона, скорее приобрел плавную и поучительную интонацию, ту, с какой отчитывали бы всякого провинившегося ребенка, сквозь которую можно было расслышать нотки всей накопившейся в нем усталости и досады. Взгляд Тенмы продолжает сверлить дыру в земле, он настойчиво молчит, словно испытывая последние остатки выдержки библиотекаря, но тот не собирался позволить ему сбежать и на этот раз.

Как только последняя капля терпения переполняет чашу, зонт с глухим стуком падает из рук. Ширафуджи больше не отдает отчет своим действиям, резким движением рук дергает Накаяму за грудки, заставляя его поднять глаза.

Парень поджимает дрожащие губы, всматривается в чужое, такое же измученное лицо, расфокусированный взгляд, покрасневшие глаза, и между ними повисает молчание...

Проходит несколько мгновений. По щекам стекают капли. Камиширо чувствует, как и он сам постепенно сливается с этим дождем и медленно отворачивается, отпуская чужой воротник.

Ладонь медленно сползает на чужое плечо, прежде чем руки обессилено повисают по бокам. Он сделал все возможное, перепробовал все варианты, но ничего не помогает ему достучаться до Тенмы. Брошенный зонт лежит на земле, и библиотекарь допускает мысль, что пора бы сдвинуться с места и поднять его, но...

Стоит парню пошевельнуться, как чужая разгоряченная голова утыкается ему в живот.

Ширафуджи удивленно хлопает глазами, мягко выдыхает внезапно отступившее напряжение. Ему ничего не остается, кроме как ласково провести пальцами по мокрым волосам и глухо усмехнуться чужой прилипчивости, подмечая слишком горячую кожу под ладонью. Ожидаемо... столь истощенный физически и морально организм не смог бы держаться долго.

Накаяма не поднимает головы, даже когда знакомый голос разрезает шум дождя. Смотреть было страшно. Не потому, что он не хотел видеть Ширафуджи, — наоборот. Потому что если он поднимет глаза и встретится с этим взглядом, столь внимательным и заботливым даже после всего, что он натворил, Тенма больше не сможет игнорировать произошедшее. Уже не было сил даже на отчаяние, только пустота и тяжесть внутри. Он устал избегать. Устал помнить, как тепло было тогда, на долю секунды, прежде чем его прежний мир окончательно рухнул. Устал бояться, что одним неверным словом разрушит то немногое, что у него есть.

Капли дождя стекали по его волосам, по лицу, одежде, и в этом было что-то желанное. Пусть бы смыло. Пусть бы стерло его целиком, со всеми его чувствами, слабостью, нелепой любовью, которую он не просил и не сумел принять, прямо как грязь с тротуара, которую вода стремительно уносит в стоки.

Он чувствует чужое присутствие рядом, и от этого страх только усиливается. Что будет дальше?

Голос вырывается резко и звучал бы грубо, если бы не охрипшее горло:

Слишком чуждые слова сразу же отзываются внутри тупой болью. Накаяма сам не верит, что произнес это вслух, но даже тогда не поднимает головы.

Боится, что Ширафуджи послушается.

Мысль о том, что он может развернуться и уйти, раствориться в дожде так же легко, как дым от сигарет, заставляла что-то внутри сжиматься до боли.

«Останься. Просто постой рядом, даже если мы будем молчать. Даже если мне страшно. Даже если я не знаю, кто я теперь и что мне с этим делать.»

И все же он продолжает сидеть не двигаясь. Тенма сам натворил дел, значит, должен выдержать последствия. Он не имеет права желать этого, а уж тем более произносить вслух, не после того, как сам разрушил хрупкое равновесие между ними.

Рука с трудом поднимается, чтобы поднести уже потухшую и промокшую насквозь сигарету к губам. После безуспешной, изначально обреченной на провал попытки втянуть дым, Накаяма замирает, неосторожно роняя окурок на землю и чувствуя, как глаза начинает щипать.

Накаяма идет быстро, словно стараясь обмануть собственное тело и не дать ему понять, куда именно он направляется, но чем ближе до боли знакомое здание, тем заметнее замедляется его походка. Пальцы в карманах ощутимо дрожат, и страх вновь берет власть над разумом, сдавливая грудь.

Тенма останавливается на месте как вкопанный, стараясь восстановить дыхание и прийти в себя, но сейчас остудить голову не помогает даже холодный ветер, бьющий в лицо. Осталось всего ничего, еще чуть-чуть, и уже будет поворот, за которым виднеется та самая вывеска, где звенит тот самый колокольчик, встречающий каждого гостя, открывающего дверь.

Он чувствует, что если сейчас сделает еще один шаг в ту сторону, ноги просто перестанут его слушаться.

Оглядевшись по сторонам, Накаяма сворачивает на тропинку и останавливается у облезлой деревянной скамейки, спрятавшейся под голыми кронами. На секунду кажется, что мир вокруг провалился в вязкую, звенящую пустоту, где слышится только стук его собственного сердца, слишком частый и слишком громкий. Он садится медленно, осторожно, словно от любого неверного движения земля под ним разрушится. Пальцы нащупывают пачку сигарет в кармане, смятую, пережившую вместе с ним несколько мучительных вечеров. Руки так сильно дрожат, что приходится делать несколько попыток, прежде чем удается вытащить одну и поднести к губам.

Из зажигалки дважды летит искра, прежде чем пламя наконец вспыхивает. Первый вдох обжигает горло. Тенма закрывает глаза и задерживает дым внутри, надеясь, что вместе с ним получится загнать глубже и страх, и стыд, и бесконечное предчувствие катастрофы.

Но мысли продолжают метаться, делая только хуже. Один возможный сценарий сменяется другим.

Ширафуджи смотрит на него с разочарованием.

Ширафуджи испытывает отвращение.

Ширафуджи задает вопрос, на который он не может ответить, и оставляет его навсегда.

От каждого образа виски сдавливает все сильнее, пальцы снова окутывает дрожь, и окурок едва не выпадает из рук.

Накаяма хмурит брови и наклоняется вперед, локтями упираясь в колени. Несмотря на пронизывающий холодный ветер, он чувствует, как его тело медленно охватывает жар. Когда сигарета почти догорает до фильтра, он торопливо тушит ее о край урны и практически не думая достает вторую, с трудом чиркая зажигалкой и поспешно втягивая дым.

Вновь погружаясь в мысли, Накаяма совершенно не замечает удары тяжелых капель по плечам.

Внутри все оборвалось. Так значит, Накаяма даже и не думал появляться в библиотеке? С каждой секундой происходящее все больше походило на несмешную шутку.

Ширафуджи оступается, едва удерживая равновесие. Он ожидал любого исхода, но из всех многочисленных вариантов меньше всего был готов именно к этому.

В голосе слышится досада, было трудно не заметить как черты тонкого лица потяжелели от невыносимого чувства в груди. Настолько озадаченным парня еще никто не видел.

Камиширо удивленно приподнимает брови, а после вновь отводит угрюмый взгляд в сторону. Было бы странно, если бы чуткий к окружающим Хино этого не заметил.

Парню хотелось бы что-то сказать, поделиться нависшей над душой досадой, но он лишь смазанно кивает, впиваясь пальцами в рукав все сильнее, и решается вымолвить тихое:

Соджи бросает взгляд на наручные часы, и прежде чем Ширафуджи спешно ускользнет из его поля зрения, добавляет:

Библиотекарь с благодарностью кивает и, откланявшись перед всеми, поспешно покидает собрание их скромного клуба. Какой бы странный сценарий к их с Тенмой истории Хино уже не выдумал в своей голове, Камиширо почувствовал легкое облегчение от его понимающего взгляда, прежде чем шагнет в неизвестность темной улицы.

Кажется, скоро начнется дождь...

Накаяма уже давно сидит в своем темном, душном кабинете, окруженный гнетущей тишиной. В глазах читается усталость, под ними — следы бессонных ночей, проведенных в глубоких размышлениях, и постоянных переработок. Он отчаянно верил и надеялся, что если займет все возможное время работой, то ему будет некогда копаться в себе и думать о нежеланных вещах, но лучше ни капли не становилось.

Он чувствовал себя беспомощным, полностью сожженным изнутри, как пустая оболочка, которая с трудом пытается поддерживать прежнюю форму и не утратить последние остатки сил. Хотя, будь это возможно, он бы с удовольствием выжег из своей души все неугодные части сигаретным окурком, лишь бы снова иметь шанс смотреть в те глаза как раньше. Его ноги устали носить это тело домой каждый поздний вечер, сердце — от гробовой тишины и гнетущей тьмы, забирающих его в свои холодные объятия, стоит лишь перешагнуть порог квартиры. Они его единственные спутницы при очередной встрече с страхом того, что решив все вернуть и увидеться вновь, он развалит на мелкие крупицы все, что осталось от когда-то несущей покой и надежду дружбы.

Этот случай все еще гложет его изнутри. Он ненавидит себя за то, что боится, что избегает. Почему ему так страшно встретиться с ним? Почему он так яро отвергает свою искреннюю тягу, свою слабость? Неужели теперь он, словно проклятый, всю жизнь вынужден терпеть свою ненормальность, пытаясь скрыть ее от вечно оценивающего взора общества?

Звук ломающегося в руке корпуса ручки заставляет вздрогнуть и вернуться к реальности. Накаяма не знает, как долго он витал в мыслях и гипнотизировал взглядом бумаги на столе, но наручные часы говорят о том, что его рабочий день уже полчаса как кончился. Последние дни это совершенно не волнует, и Тенма позволяет сделать минутной стрелке еще несколько полных оборотов, прежде чем отправиться домой, но сегодня... Сегодня собрание кружка декламации. Он бы не придал этому значения, если бы не один фактор: Ширафуджи, кажется, правда ждет его. Накаяма так перед ним провинился, но он все еще... желает его видеть?

Возможно, сегодня был бы подходящий день, чтобы окончательно исчезнуть со всех радаров и поклясться себе больше никогда даже не думать оборачивается, но Тенма до боли сжимает челюсти, стараясь сдержать поступающий ком к горлу, швыряет сломанную ручку в урну и собирает свои вещи. Внутри бушует ужас от принятого решения, как будто он ступил на шаткий мост через пропасть, и каждое движение сопровождается риском упасть вниз, в бездну стыда и отвращения к себе. Он не хочет идти. Боится. Но где-то вдалеке уже слишком долго стоит знакомый силуэт, отказываясь исчезать.

На улице его встречает холодный ветер, но Накаяма лишь прячется в воротник своего пальто, щурит глаза и отправляется по маршруту, который давно выучил наизусть.

Близилось назначенное для встречи клуба декламации время. Ширафуджи не мог сосредоточиться на своей работе и всякий раз отвлекался на тихую радость от звука открывающейся двери, прислушивался к раздающимся шагам и надеялся, что узнает в них Тенму; однако то был лишь очередной посетитель или пришедший на собрание участник кружка, которых пусть Камиширо и был счастлив видеть, но не со всем воодушевлением и трепетом, которые он испытывал когда поблизости появлялся знакомый редактор. Минута за минутой близился запланированный час, надежда медленно угасала...

Прославившийся своей пунктуальностью Накаяма не появился в зале даже когда началось собрание.

Библиотекарь чувствовал себя обманутым. Друг не только отказывал личным встречам, парировал любые вопросы и предлоги заглянуть к нему после работы, но и полностью проигнорировал клубное мероприятие. В груди смешалась не только досада, но и разочарование, злоба на сложившиеся обстоятельства, а в голове повисла тягостная мысль:

"Хватило бы и пары минут... неужели в твоем графике не нашлось места даже для такой мелочи ради меня? Неужели сейчас ты... правда готов так просто отказаться от всего?"

Пусть парень был готов ждать Тенму сколько ему понадобится для возвращения в прежнее состояние, однако после растянувшегося на множество дней ожидания хоть малейшей инициативы, Ширафуджи чувствовал себя обманутым самым близким человеком в его жизни. Пальцы сжимали рукав свитера, слова Хино о следующем чтении и распределении ролей превратились в аккомпанемент к отчаянным размышлениям о том, что ему следовало бы сделать, чтобы недалекий редактор наконец понял что ему не следует избегать разговора с своим же другом — взгляд продолжал прожигать входную дверь в нелепой надежде на появление Накаямы, но та оставалась неподвижна.

Непривычное напряжение вечно спокойного Камиширо было трудно не заметить. Стоило Соджи освободиться, а присутствующим разделиться на небольшие группы для прочтения своих отрывков, библиотекарь устремился к нему с последней надеждой узнать хоть крупицу информации о состоянии Тенмы.

Собеседник понимающе кивает, его пальцы располагаются на подбородке в задумчивом жесте. Ширафуджи поджимает губы, предвкушая услышать ответ.

Все вокруг оставалось прежним, даже когда душа библиотекаря не находила покоя. Вид книжных стеллажей давил на голову: что бы ни происходило громоздкие ряды с строго упорядоченной литературой оставались неизменными, и если раньше Ширафуджи находил в этом покой, теперь их единообразие вызывало лишь нарастающую тревогу, граничащую с беспомощностью.

Дни напряженного молчания протекали невыносимо, монотонность рабочих обязанностей замедляла ход времени и лишь порой Камиширо находил отвлечение в приятных беседах — они приземляли, напоминали о простых радостях жизни, однако быстро возвращали его в беспокойное уныние, стоило допустить мысль, что на месте собеседника мог оказаться Накаяма, по которому скучало его сердце.

Сегодня должна была состояться их долгожданная встреча. Библиотекарь не мог усидеть на месте и мыслями постоянно уходил в долгие, не имеющие какого-либо смысла размышления о том, что ему следует сказать другу после долгого молчания, как подобрать аккуратные слова и расположить к себе, а не спровоцировать очередной побег...

Оставалось только непроизвольно ронять опечаленные вздохи.

⭐ Мини-ивент "Не будем прощаться".