У прабабушки Любы был брат Луарсаб.
Память наша такая короткая,а время так быстро заметает наши следы,что проходит каких-нибудь 50-70 лет и никто уже не помнит, как нас звали и о чем мы страдали.
До нас доходят лишь обрывочные сведения, что-то странное, переломное, а то и вовсе выдуманное.
Вероятно я бы ничего не узнала про Луарсаба,но его романтический крах годами пересказывают друг другу, как анекдот, члены нашей семьи.
Луарсаб любил яблоки,поэтому сделал на них ставку.
Однажды он погрузил несколько тонн яблок в вагоны и отправился в Москву в надежде разбогатеть.
Больше яблок Луарсаб любил только вино,друзей и красивых женщин.
Поэтому тонны яблок благополучно сгнили,а Луарсабу, в итоге, пришлось занять денег на обратную дорогу и возвратиться налегке.
Иногда одна забавная история - это все,что остается.
Но и то неплохо.
Яблони зреют.
И я помню имя Луарсаб.
Память наша такая короткая,а время так быстро заметает наши следы,что проходит каких-нибудь 50-70 лет и никто уже не помнит, как нас звали и о чем мы страдали.
До нас доходят лишь обрывочные сведения, что-то странное, переломное, а то и вовсе выдуманное.
Вероятно я бы ничего не узнала про Луарсаба,но его романтический крах годами пересказывают друг другу, как анекдот, члены нашей семьи.
Луарсаб любил яблоки,поэтому сделал на них ставку.
Однажды он погрузил несколько тонн яблок в вагоны и отправился в Москву в надежде разбогатеть.
Больше яблок Луарсаб любил только вино,друзей и красивых женщин.
Поэтому тонны яблок благополучно сгнили,а Луарсабу, в итоге, пришлось занять денег на обратную дорогу и возвратиться налегке.
Иногда одна забавная история - это все,что остается.
Но и то неплохо.
Яблони зреют.
И я помню имя Луарсаб.