"ДИСКУРС-КАЧ" ИЛИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ШАПИТО С АНАЛИЗОМ ПОДРОСТКОВЫХ НАРРАТИВОВ
Соня полюбила Ноо-терем. Местечко пряталось в глубине Романова переулка, в двух шагах от Кремля, и молодые пиарщики из Бутово звали его «коворкингом для респектабельных господ». Влюбил её в него Иммануил Рофисов: тот тасовал в Ноо-тереме экспертные клубы, фокус-группы и синк-танкинги с такой ловкостью, что колода казалась краплёной. Вокруг сидели красивые, нарядные и, что особенно подкупало, умные люди. Немолодые, конечно. Ну тут уж не до жиру, думала Соня, оглядывая зал, где интеллект был лет на тридцать старше её тележки.
К своему дню рождения Рофисов приурочил нечто новое. Он назвал это социологическим шапито-шоу «Дискурс-кач». Соня три вечера натравливала на название своих ИИ-агентов: те предлагали «качалку для дискурса» и один раз, под утро, Качалова. Пасхалку так никто и не разгадал. Вот и верь теперь пиндосам, что на днях буквально провозгласили эпоху AGI.
Механика события оказалась незамысловата, но виральна. На сцене два кресла. В одном - Рофисов, в другом Кир Фрезерович, тру селеб делового телевидения, прибывший с корабля на бал буквально: позавчера на ВЭФе он тем же пытливым взглядом терзал на пленарке самого ВВП, а теперь - сверлил Рофисова, замахнувшегося на деконструкцию дискурсов. Тема: каким будет наше завтра против того, каким оно видится из сегодня. Без «образов будущего», разумеется, не обошлось.
За полтора часа Соня поймала три катарсиса (милый Орандир, не беспокойся, это не то, что ты подумал) и одну тревогу. О катарсисах умолчим, дюже интимное. А тревога была за будущие поколения, и она не отпускала Соню все выходные.
«Плацдарм» распарсил тридцать самых популярных подростковых телеграм-каналов за сентябрь, десять тысяч постов, и разобрал их на нарративы. В понедельник Соня хотела отправить с этой картинкой Матвея Соломоновича на Старую площадь. Матвей отмахнулся:
- Сонечка, бисер в управление внутренней политики я давно не ношу. Там своих бусин хватает.
Вот что Фрезерович вытащил из Рофисова.
- Иммануил, давайте без образов. Каким будет будущее?
- Я не знаю, Кир. Но я знаю, каким его видят те, кому в нём жить. Мы не спрашивали подростков. Мы прочитали их ленту.
- Что в ленте?
- Прежде всего гул. Из десяти тысяч постов подросткового "шума" почти тысяча про эскалацию, удары, дроны, «самолёт в опасности», «слухи о мобилизации». Каждый день, ровным слоем, без развязки. Зеркало этого гула: ещё шестьсот постов про дипломатическую карусель, визиты, переговоры, перемирия, которые ничем не заканчиваются. Вместе это даёт мир, где всё решается далеко и без тебя.
- Так и у взрослых так.
- У взрослых есть хотя бы иллюзия влияния на действительность (например, что они голосуют). У пятнадцатилетнего нет и её. Второй нарратив я назвал «запрет сверху». Блокировки сервисов, ограничения для самокатов, «Антиплагиат 2.0», усложнение ЕГЭ, запрет песен из TikTok, контроль за арендодателями, отключения интернета на время выборов. Разные ведомства, разные решения, а лента склеивает их в сериал. На этот сериал аудитория реагирует сильнее всего: внутренняя политика и цифровой доступ дают по двадцать процентов хитов.
- Подростков волнует внутренняя политика? Вы меня разыгрываете.
- Политика их не волнует. Волнует дверь, которую захлопывают перед носом. Поэтому третий нарратив отвечает на второй. «Обход и халява»: моды TikTok «без аварийных обновлений», взломанные APK, «раздача игры», бесплатные скины, «зеркало» для скачивания. Единственное место в корпусе, где подросток субъект. Он находит, скачивает, обходит. Цифровая суверенность в чистом виде.
- Звучит почти оптимистично.
- Звучит. А на деле это главный канал рисков: сторонние файлы, казино, перегон аудитории в неизвестные боты. Единственная дверь, которую подросток открывает сам, ведёт в подвал. Мы вырастили поколение, у которого свобода и зловредный файл лежат в одной папке.
Фрезерович сделал ту самую паузу, от которой на пленарке зал нервно вздрогнул.
- Хорошо. Как они всё это переваривают?
- Иронией. Самая частая рамка корпуса «кринж», следом «абсурдный мем», «ирония будней», «бытовой курьёз». Инфляция подаётся мемом. Депутатская инициатива подписью «Помянем самокатчиков». Искусственный интеллект называется «Гарри Поттер и Дары Анапы». Это нарратив дистанции: смотреть на мир взрослых со стороны и не принимать его всерьёз. Знаете, что в этой дистанции самое страшное?
- Что?
- Она рациональна.
- А кумиры? У меня в студии каждый второй гость чей-то кумир.
- Кумир в ленте - персонаж сериала, и застаём мы его всегда в момент падения. Свадьбы, разводы, аресты, болезни, срачи: почти пятьсот постов о шоу-бизнесе, больше половины стреляют выше среднего. Положительный образ звезды живёт только в её собственном канале. Везде остальное она падает. Следом «опасность рядом»: жесть в городе, «чудом выжили», опасные препараты, эпидемии. Этим же потоком лента рисует самого подростка: школьница с ножом, школьник-убийца, «опасный тренд среди детей», «самое тупое поколение». Они читают о себе как о ЧП.
- И где во всём этом будущее? Вы обещали будущее. Я его не вижу.
- Вот оно. В постах с флагом «будущее» на первом месте стоит рамка «цены растут». Налоги, ипотека, акцизы, тарифы ЖКХ, дефицит топлива, двести пятьдесят постов. Подростковый телеграм говорит о завтра на языке чека из «Пятёрочки». Не Марс, не нейросеть, даже не война. Просто чек.
- Иммануил, а кто им это всё пишет? Сверстники?
- Нет, Кир. Тридцатилетние. Админы, редакторы, сеточки. Взрослые пишут детям ленту про мир, который взрослые же построили и которого сами боятся. Маргарет Мид делила культуры на три типа. Постфигуративная: дети учатся у стариков, потому что будущее похоже на прошлое. Кофигуративная: все учатся у сверстников. Префигуративная: взрослые учатся у детей, потому что карты будущего нет ни у кого. Мид думала, что мы входим в третью. Она ошиблась.
- В чём?
- Мы вошли в четвёртую. Где никто ни у кого не учится, потому что будущее за всех пишет лента. Взрослые скармливают детям тревогу, запрет и чек. Дети отвечают кринжем и взломанным APK. И обе стороны называют это информированием.
Тут Фрезерович задал вопрос, который на пленарке задавать не стал.
- И что вы предлагаете?
Рофисов посмотрел на него, как на человека, спросившего, что делать с погодой.
- Я деконструирую дискурсы, Кир. Обратно я их не собираю.
Зал зааплодировал, не очень понимая чему. Принесли торт, на котором глазурью был нарисован портрет Конфуция... Глаза гостей загорелись...
А Соня, махнув рислинга, вышла в Романов переулок. Было темно, наверху мигало - то ли звёздами, то ли дронами. Телефон тренькнул: Орандир прислал мем. Депутат, самокат, подпись «Помянем». Соня засмеялась и осеклась. Ей подумалось: если ленту подросткам пишут взрослые, а взрослые узнают о будущем из той же ленты, то где же автор? Что за матрица такая получается? Кто в этой комнате взрослый? И кто кого воспитывает: мы ленту, лента - нас, или давно уже никто - никого, и сотни постов про зеркало для скачивания заблокированных в России аппок и есть та единственная инструкция по будущему, которую одно поколение сумело передать другому?
Ответа у Сони не было. У Рофисова, вероятно, тоже.
Соня полюбила Ноо-терем. Местечко пряталось в глубине Романова переулка, в двух шагах от Кремля, и молодые пиарщики из Бутово звали его «коворкингом для респектабельных господ». Влюбил её в него Иммануил Рофисов: тот тасовал в Ноо-тереме экспертные клубы, фокус-группы и синк-танкинги с такой ловкостью, что колода казалась краплёной. Вокруг сидели красивые, нарядные и, что особенно подкупало, умные люди. Немолодые, конечно. Ну тут уж не до жиру, думала Соня, оглядывая зал, где интеллект был лет на тридцать старше её тележки.
К своему дню рождения Рофисов приурочил нечто новое. Он назвал это социологическим шапито-шоу «Дискурс-кач». Соня три вечера натравливала на название своих ИИ-агентов: те предлагали «качалку для дискурса» и один раз, под утро, Качалова. Пасхалку так никто и не разгадал. Вот и верь теперь пиндосам, что на днях буквально провозгласили эпоху AGI.
Механика события оказалась незамысловата, но виральна. На сцене два кресла. В одном - Рофисов, в другом Кир Фрезерович, тру селеб делового телевидения, прибывший с корабля на бал буквально: позавчера на ВЭФе он тем же пытливым взглядом терзал на пленарке самого ВВП, а теперь - сверлил Рофисова, замахнувшегося на деконструкцию дискурсов. Тема: каким будет наше завтра против того, каким оно видится из сегодня. Без «образов будущего», разумеется, не обошлось.
За полтора часа Соня поймала три катарсиса (милый Орандир, не беспокойся, это не то, что ты подумал) и одну тревогу. О катарсисах умолчим, дюже интимное. А тревога была за будущие поколения, и она не отпускала Соню все выходные.
«Плацдарм» распарсил тридцать самых популярных подростковых телеграм-каналов за сентябрь, десять тысяч постов, и разобрал их на нарративы. В понедельник Соня хотела отправить с этой картинкой Матвея Соломоновича на Старую площадь. Матвей отмахнулся:
- Сонечка, бисер в управление внутренней политики я давно не ношу. Там своих бусин хватает.
Вот что Фрезерович вытащил из Рофисова.
- Иммануил, давайте без образов. Каким будет будущее?
- Я не знаю, Кир. Но я знаю, каким его видят те, кому в нём жить. Мы не спрашивали подростков. Мы прочитали их ленту.
- Что в ленте?
- Прежде всего гул. Из десяти тысяч постов подросткового "шума" почти тысяча про эскалацию, удары, дроны, «самолёт в опасности», «слухи о мобилизации». Каждый день, ровным слоем, без развязки. Зеркало этого гула: ещё шестьсот постов про дипломатическую карусель, визиты, переговоры, перемирия, которые ничем не заканчиваются. Вместе это даёт мир, где всё решается далеко и без тебя.
- Так и у взрослых так.
- У взрослых есть хотя бы иллюзия влияния на действительность (например, что они голосуют). У пятнадцатилетнего нет и её. Второй нарратив я назвал «запрет сверху». Блокировки сервисов, ограничения для самокатов, «Антиплагиат 2.0», усложнение ЕГЭ, запрет песен из TikTok, контроль за арендодателями, отключения интернета на время выборов. Разные ведомства, разные решения, а лента склеивает их в сериал. На этот сериал аудитория реагирует сильнее всего: внутренняя политика и цифровой доступ дают по двадцать процентов хитов.
- Подростков волнует внутренняя политика? Вы меня разыгрываете.
- Политика их не волнует. Волнует дверь, которую захлопывают перед носом. Поэтому третий нарратив отвечает на второй. «Обход и халява»: моды TikTok «без аварийных обновлений», взломанные APK, «раздача игры», бесплатные скины, «зеркало» для скачивания. Единственное место в корпусе, где подросток субъект. Он находит, скачивает, обходит. Цифровая суверенность в чистом виде.
- Звучит почти оптимистично.
- Звучит. А на деле это главный канал рисков: сторонние файлы, казино, перегон аудитории в неизвестные боты. Единственная дверь, которую подросток открывает сам, ведёт в подвал. Мы вырастили поколение, у которого свобода и зловредный файл лежат в одной папке.
Фрезерович сделал ту самую паузу, от которой на пленарке зал нервно вздрогнул.
- Хорошо. Как они всё это переваривают?
- Иронией. Самая частая рамка корпуса «кринж», следом «абсурдный мем», «ирония будней», «бытовой курьёз». Инфляция подаётся мемом. Депутатская инициатива подписью «Помянем самокатчиков». Искусственный интеллект называется «Гарри Поттер и Дары Анапы». Это нарратив дистанции: смотреть на мир взрослых со стороны и не принимать его всерьёз. Знаете, что в этой дистанции самое страшное?
- Что?
- Она рациональна.
- А кумиры? У меня в студии каждый второй гость чей-то кумир.
- Кумир в ленте - персонаж сериала, и застаём мы его всегда в момент падения. Свадьбы, разводы, аресты, болезни, срачи: почти пятьсот постов о шоу-бизнесе, больше половины стреляют выше среднего. Положительный образ звезды живёт только в её собственном канале. Везде остальное она падает. Следом «опасность рядом»: жесть в городе, «чудом выжили», опасные препараты, эпидемии. Этим же потоком лента рисует самого подростка: школьница с ножом, школьник-убийца, «опасный тренд среди детей», «самое тупое поколение». Они читают о себе как о ЧП.
- И где во всём этом будущее? Вы обещали будущее. Я его не вижу.
- Вот оно. В постах с флагом «будущее» на первом месте стоит рамка «цены растут». Налоги, ипотека, акцизы, тарифы ЖКХ, дефицит топлива, двести пятьдесят постов. Подростковый телеграм говорит о завтра на языке чека из «Пятёрочки». Не Марс, не нейросеть, даже не война. Просто чек.
- Иммануил, а кто им это всё пишет? Сверстники?
- Нет, Кир. Тридцатилетние. Админы, редакторы, сеточки. Взрослые пишут детям ленту про мир, который взрослые же построили и которого сами боятся. Маргарет Мид делила культуры на три типа. Постфигуративная: дети учатся у стариков, потому что будущее похоже на прошлое. Кофигуративная: все учатся у сверстников. Префигуративная: взрослые учатся у детей, потому что карты будущего нет ни у кого. Мид думала, что мы входим в третью. Она ошиблась.
- В чём?
- Мы вошли в четвёртую. Где никто ни у кого не учится, потому что будущее за всех пишет лента. Взрослые скармливают детям тревогу, запрет и чек. Дети отвечают кринжем и взломанным APK. И обе стороны называют это информированием.
Тут Фрезерович задал вопрос, который на пленарке задавать не стал.
- И что вы предлагаете?
Рофисов посмотрел на него, как на человека, спросившего, что делать с погодой.
- Я деконструирую дискурсы, Кир. Обратно я их не собираю.
Зал зааплодировал, не очень понимая чему. Принесли торт, на котором глазурью был нарисован портрет Конфуция... Глаза гостей загорелись...
А Соня, махнув рислинга, вышла в Романов переулок. Было темно, наверху мигало - то ли звёздами, то ли дронами. Телефон тренькнул: Орандир прислал мем. Депутат, самокат, подпись «Помянем». Соня засмеялась и осеклась. Ей подумалось: если ленту подросткам пишут взрослые, а взрослые узнают о будущем из той же ленты, то где же автор? Что за матрица такая получается? Кто в этой комнате взрослый? И кто кого воспитывает: мы ленту, лента - нас, или давно уже никто - никого, и сотни постов про зеркало для скачивания заблокированных в России аппок и есть та единственная инструкция по будущему, которую одно поколение сумело передать другому?
Ответа у Сони не было. У Рофисова, вероятно, тоже.