В этой публикации я хотел бы прокомментировать, почему я сделал ролик «Мочить хохлов». Для начала я хотел бы обозначить важное различие в понятиях «украинец» и «хохол». В том смысле, в котором я употребляю последнее слово, это не обозначение национальности. Не каждый украинец — «хохол», и не каждый человек, которого можно назвать «хохлом» украинец.
Я говорю скорее о своеобразном явлении сознания — назовём его «хохлизмом». Это не этническая характеристика, а определённый тип мировоззрения: убеждённость в собственном превосходстве, хитрость, приспособленчество, жестокость, желание жить за чужой счёт и при этом считать всё это чуть ли не достоинством.
В каком-то смысле здесь можно провести аналогию с немцами и нацизмом. Немец и нацист — совершенно не одно и то же. Огромное количество немцев не были нацистами. Но идеология способна захватывать людей, давать им ощущение единства и собственной правоты, а в итоге разрушать и человеческую душу, и сам народ.
Поэтому короткий ролик с грубой фразой «мочить хохлов», на мой взгляд, гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.
За годы войны накопилось огромное количество боли, смертей, разрушений, ударов по городам, гибели мирных людей, диверсий и террористических актов. Особенно страшно видеть случаи, когда чужая смерть становится для противника поводом для злорадства и ликования.
И происходит страшная вещь: постепенно меняется сознание не только мирных, но и военных людей.
Мне кажется, долгое время русский человек внутренне сопротивлялся самой мысли о ненависти. Всё хотелось отделить виновного от невиновного, военного от мирного, власть от народа. Хотелось верить, что войну можно вести какой-то почти хирургической рукой — точно, осторожно, не переступая определённой внутренней черты.
Но война идёт годами. И каждое новое убийство, каждый новый обстрел, каждая новая смерть понемногу стирают этот внутренний защитный слой.
И вдруг человек однажды обнаруживает, что фраза, которая ещё несколько лет назад показалась бы ему дикой, теперь уже не вызывает прежнего внутреннего сопротивления.
Более того — он сам готов её произнести.
Вот этот перелом мне кажется чрезвычайно важным.
Потому что за ним стоит уже не юмор и даже не злость отдельного человека. За ним стоит изменение общественного сознания. Люди, которые прежде хотели видеть себя мягкими, гуманными, цивилизованными, постепенно привыкают к мысли о том, что с противником можно и нужно говорить совсем иначе.
И я вовсе не хочу изображать себя человеком, который имеет право говорить от имени всего русского народа. Конечно, не имею.
Я всего лишь его часть. Маленький кирпичик.
Но именно поэтому я пытаюсь почувствовать происходящее в народе прежде всего через то, что происходит в моей собственной душе.
А в ней я вижу борьбу.
Я борюсь с расчеловечиванием.
Потому что понимаю, насколько легко война заставляет человека перестать видеть в противнике человека. И этот процесс происходит не только с теми, кто сидит в окопах, ежедневно видит смерть товарищей и сам находится между жизнью и смертью.
Он постепенно касается и тех, кто живёт, казалось бы, совершенно мирной жизнью: работает, воспитывает детей, ходит в храм, пьёт утром кофе и вечером смотрит новости.
Война всё равно входит внутрь человека.
И когда таких людей становится много, это уже не мнение одного, это общественный сдвиг.
Мне кажется, какой-то такой перелом в русском общественном сознании уже произошёл.
И как мне кажется фраза, которую ещё недавно многие сочли бы совершенно невозможной, сегодня не вызывает сомнений.
Это очень серьёзный симптом войны. Но и для жителей Украины это важный знак - знак, который не сулит для нее никакой перемоги.