Надя Делаланд ❤️

Очень и очень рекомендую сходить на лекции Михаила Кукина!

Смешно, конечно. Чтобы скачать впн, нужен другой впн

Сегодня утром в диалоге с другом я внезапно обнаружила, что у меня никакая не деменция.
Неа.
Просто у меня так много задач, что мой мозг, наподобие мозга переводчиков-синхронистов, входит в дефолтное состояние и пропускает сквозь себя некоторую информацию, практически не понимая. Судите сами (это я и хвастаюсь, и жалуюсь).
Во-первых, я веду психологическую практику – надо сказать, с удовольствием и самоотдачей. Мне нравится. И теперь не только онлайн, но и очно в кабинете – а это требует больше времени.
Во-вторых, «Делаландия». Сейчас в смысле подготовки и продвижения курсов мы, конечно, немного выдохнули (ненадолго), но я же теперь вовлеченно учусь на курсе Винокурова по прозе – посещаю, выполняю домашние задания, читаю домашние задания сокурсников. И на курс Веденяпина захаживаю. Между тем, скоро опять начнется вся эта предварительная канитель с новыми курсами, и это тяжело: на 95 процентов бессмысленно и на 200 процентов стыдно. Я ведь не умею ничего продвигать и совсем не понимаю, как сделать так, чтобы лента не прятала мои посты. А в какой-то момент я пугаюсь, что курс не набирается, и начинаю лихорадочно всем кому не попадя спамить в личку анонсами, в полной мере отдавая себя отчет в том, что часть людей это просто терпит по доброте душевной и хорошему ко мне отношению, другая часть раздражается и банит меня, и третья (самая маленькая, но ради нее-то все и затевалось) пишет «Ух ты, как круто, я записываюсь!». Но свою репутацию я этими действиями регулярно подмачиваю и, возможно, ее уже пора выжимать. Простите меня, пожалуйста, первые две части, и спасибо, третья часть!)
В-третьих, участие во всяких сторонних проектах вроде чтения там лекций (фестивали – почти подряд в Пензе на «Мурмурале», в Ельце на «Левитов-фесте» и чужие школы – вот послезавтра будет лекция у Бориса Кутенкова на новом потоке), ведения мастер-классов, выступлений, жюрения конкурсов.
В-четвертых, психологическое обучение. Психологи постоянно учатся и никогда не прекращают. Даже есть мемчик, как психолог умирает, но встает из гроба, чтобы пойти на новое интересное обучение. Сравнительно недавно вот закончила длительное обучение на клинического психолога. И, конечно же, не собираюсь на этом останавливаться. Дальше планирую пойти поучиться на сексолога. Мне кажется, пора)
В-пятых, журналы: Формаслов, где я соредакторствую в малой прозе, и Четырехлистник, в котором я целиком делаю осенние номера.
В-шестых, я все-таки немного пишу – стихи постоянно и без особенных временных затрат, а прозу все-таки иначе. Проза не пишется на ходу. Я не понимаю, каким в итоге у меня получился мой последний роман, но он занял некоторое время. И я его, на самом деле, еще не дописала.
В-седьмых, наше издательство. У нас выходит не так много книг, но мы с ними долго возимся. Мы очень душные в этом смысле. Зато в прошлом году мы стали финалистами премии Беляева. Именно как издательство.
В-восьмых, я продолжаю работать литературным редактором, и ко мне регулярно обращаются за такого рода услугой. Я не просто читаю текст и возвращаю его с пометками и исправлениями, мы вместе все обсуждаем и подвигаемся медленнее, чем при обычном раскладе, но гораздо надежнее.
В-девятых, у меня есть семья из трех людей и трех котиков. Их всех надобно кормить, разговаривать с ними, убирать за ними и любить.
В-десятых, латентно я продолжаю вести околонаучную деятельность, как то: писать предисловия к монографиям (не так давно, например, написала преамбулу к замечательной книге Ирины Беляковой о Цветаевой), участвовать в конференциях (31 октября, например, приму участие в психологической конференции «Поэзия и психотерапия»), писать рецензии на «Полет разборов» (24 октября) – это менее околонаучно, но все же некоторое продолжение моей филологической ипостаси.
В-одиннадцатых, я старею, сдаю и мне приходится ходить по врачам, лежать в больнице, делать какие-то операции, приходить потом в себя и вообще.
В-двенадцатых, у меня много друзей, и дружить – это встречаться, созваниваться, переписываться, всячески участвовать. И это важно.
И еще мне ужасно нужно бывать одной. Это тоже время.
Все эти занятия требуют внимания и осознанности. Но есть еще куча разных штук, которые происходят на автомате – звонки, переписка, ответы на вопросы и всякое разное. Они делаются сразу – иначе я забуду, и как только делаются, то моментально стираются из памяти. Или все-таки вовсе в нее не попадают.
В общем, мне сегодня больше понравилось считать, что это не столько возрастные проблемы с памятью, сколько ее способ адаптироваться к предлагаемым обстоятельствам.
Повосхищайтесь, пожалуйста, мной немного и посочувствуйте. Ну типа: и как ты все успеваешь, какая же ты молодец, какой кошмар – это же чудовищная нагрузка и т.д. А то я что-то немного выдохлась…

***
я здесь я никуда не денусь
я во все старое оденусь
и выйду ногу волоча
я буду местная старушка
мне больше ничего не нужно
священника или врача
скребется за окно алоэ
идти за хлебом ну такоэ
сквозь занавесочки в пыли
зеленые большие пальцы
за мной все тянутся и тянутся
не дотянулись не смогли

Экзорцист
– Вы издеваетесь? – спросил экзорцист, холодно посмотрев на меня снизу голубыми глазами. Он сидел на корточках около клетки и, просунув руку в приоткрытую дверцу, чесал Павича между ушками.
– Да вы просто посидите еще… он пока.. пока притворяется нормотипичным хомяком. Пока ест. Ему же нужно энергию пополнять.
Павич вздрогнул, возможно, просто рыгнул, и продолжил меланхолично запихиваться жратвой.
Экзорцист поднялся с корточек, не меняя снобистского выражения лица, медленно обвел взглядом комнату и остановился на мне.
– То есть все это, – он сделал вялое обобщающее движение ладонью, – он? И сломанный шкаф, и следы тигриных когтей на обоях, и проломленный диван?
– Обои в хлам, – подтвердил я. – В шкаф он меня швыранул. И на диван тоже…
– Так, – экзорцист задумался, глядя в пол. Думаю, он прикидывал, как вызвать мне психиатрическую бригаду. Честно говоря, я бы даже обрадовался, если бы это все происходило только у меня в голове и решалось инъекцией галоперидола.
– Чай, кофе? – спохватился я.
– Благодарю, – экзорцист потер висок, на указательном пальце у него был перстень с головой льва, зажавшего в зубах красный камень (рубин? гранат?). – А откуда он у вас?
– От бывшей, – сказал я сухо. Мне совершенно не улыбалось вдаваться в подробности этой унизительной истории.
Экзорцист понимающе кивнул.
И в этот момент началось. Сначала клетка, а потом и вся комната стали мелко дрожать, словно этажом ниже запустили метро. Мы синхронно повернулись к клетке. Павич встал на задние лапки, как летучий кускус, растопырился и раздулся в три раза. Глаза его налились кровью.
Экзорцист не испугался. Он быстро подошел к клетке, положил ладонь сверху и принялся читать молитву на латыни. Глаза он прикрыл. Хомяк посмотрел на ладонь, ловко подпрыгнул и вцепился своими желтенькими зубками в палец с кольцом.
Экзорцист на мгновенье прервался, но продолжил молиться на той же ноте. Хомяк висел на пальце, скосив базедовые красные бусинки к носу. Ситуация становилась патовой. 
– Хотите я его пощекочу? – неожиданно для себя предложил я и, не дожидаясь ответа, засунул руку в клетку.
Жирное тельце Павича извивалось от моих стараний, экзорцист морщился от боли, обстановка накалялась. Видимо, чтобы как-то ее разрядить, Павич обкакался. Это вышло так невинно и по-домашнему, что мы все, включая хомяка, заржали. Он упал на дно клетки и некоторое время катался на спине, держась передними лапками за круглые бока. Смеялся он заразительно, на почти беззвучном выдохе, с крошечными похрюкиваниями. Экзорцист тем временем внимательно изучил многострадальный палец. Он выглядел аккуратно прокомпостированным.
– Могу принести йод, – предложил я.
Экзорцист открыл было рот, чтобы отказаться. Впрочем, не знаю. В любом случае, он не успел сказать ни слова, потому что хомяк отсмеялся, сел на толстую попу и внятно произнес хорошо поставленным баритоном:  
– Слушайте, вы, отморозки тупорылые. Мне пора сменить костюмчик. Я и вашими молитвами из него выйду сейчас, и без них. И в одного из вас войду – не благодарите. 
Говорил он забавно, сильно напрягая живот и поднимая вверх носик с усиками. Экзорцист посмотрел мне в глаза, и я понял, что хомяк не шутит. 
– Но за то, что вы меня рассмешили, я даю вам выбор. Решите между собой сейчас – в кого мне входить. 
– Так, – экзорцист опустил голову и чуть склонился ко мне. – Можем тянуть жребий. Но, откровенно признаться, мне бы не хотелось.
– Почему? – спросил я тупо. Мне бы тоже не хотелось. И было в общем интуитивно понятно почему.
– Экзорцист с подселением – ну такоэ… – экзорцист поморщился. – Я стану автоматически профнепригоден.
– А кто вы по образованию? – вроде нужно было переходить уже к делу, но я вдруг заинтересовался сопутствующими обстоятельствами.
– Да, – экзорцист махнул рукой, – ветеринар. Но стаж нулевой. 
– Понятно, – я пригорюнился. Конечно, иметь внутри себя такого мощного жильца в принципе могло бы и пригодиться, но что-то меня смущало. – А чем это вообще грозит – ну если он в меня, того, вселится? Я сам-то останусь?
– Ну конечно останетесь, – оживился ветеринар, – просто иногда вы будет ммм ощущать его присутствие и совсем уж изредка он будет вмешиваться в события. А так – вы это же вы. Но есть нюанс… – он снизил голос.
– Да? – я превратился в слух.
– Ввиду того, что он, – ветеринар деликатно скосил глаза в сторону Павича, который как ни в чем не бывало снова принялся жрац, – был некоторое время хомяком, то некоторые повадки перейдут к вам. 
– Например? – уточнил я. 
– Ну, например, РПП…
– В смысле?
– Расстройство пищевого поведения…
– Какое же у него расстройство – вон аппетит какой, позавидуешь!
– А, ну в таком случае все вообще замечательно. Значит, решено. 
– Погодите, – запротестовал я, и в ту же секунду почувствовал, что как будто потяжелел. И странное спокойствие овладело мной. 
– Рад был пообщаться, – благодушно протянул мне руку экзорцист. Я оглянулся на хомяка, он невинно втискивал за правую щеку крупный кусок моркови. Я пожал протянутую руку, проводил экзорциста в коридор и запер за ним дверь. На минуту задержался возле зеркала. Что-то неуловимо изменилось в моей внешности. Я оттянул нижние веки, придирчиво изучил роговицу глаз. Громко рыгнул и затрусил на кухню, где временно впал в транс, а потом застал себя за впихиванием в себя как не в себя сырой неочищенной свеклы.

***
вдруг я не успею сказать тебе самое главное мама
как я спала и что мне снилось
что я не замерзла когда возвращалась домой
что я поела нет честное слово поела
что я закрываю глаза и мне спокойно
что я благодарна за все что было
что я люблю тебя и никуда не уеду
хочешь я никуда не уеду
но когда я все-таки уеду
все останется и я все равно останусь
все так и будет что делать длиться