кругом сколько хватает глаз
тянется до серого горизонта
ровное снежное поле
строго по оси перспективы
стоит по колено в траншее
человек с лопатой
длина траншеи не очень значительна
но впечатляет геометрической правильностью и прямизной
земля угольно-черная
человек черный
лопата черная
замечательная сверхконтрастная графика
вынутую землю
человек методично отбрасывает
на обе стороны
на ровные брустверы снега
которые он нарыл
прежде чем докопался до угольной черноты земли
черный человек
черная траншея
два брустверных хребта
рельеф которых делают зримыми
две цепи ярко-черных земляных набросов
этот землекоп
словно гребец
плывущий в земляной лодке
по снежной глади
очень медленное
но неотвратимое движение
Сегодня делимся с вами подборкой Вячеслава Попова «Сверхконтрастная графика» с предисловием Вячеслава Глазырина:
тянется до серого горизонта
ровное снежное поле
строго по оси перспективы
стоит по колено в траншее
человек с лопатой
длина траншеи не очень значительна
но впечатляет геометрической правильностью и прямизной
земля угольно-черная
человек черный
лопата черная
замечательная сверхконтрастная графика
вынутую землю
человек методично отбрасывает
на обе стороны
на ровные брустверы снега
которые он нарыл
прежде чем докопался до угольной черноты земли
черный человек
черная траншея
два брустверных хребта
рельеф которых делают зримыми
две цепи ярко-черных земляных набросов
этот землекоп
словно гребец
плывущий в земляной лодке
по снежной глади
очень медленное
но неотвратимое движение
Сегодня делимся с вами подборкой Вячеслава Попова «Сверхконтрастная графика» с предисловием Вячеслава Глазырина:
Пространство в большинстве текстов «Сверхконтрастной графики» – пограничное, мерцающее (кто-то умер или жив). Это не явь и не сон. Это лимб, в котором оказался герой. В нем проступают то контуры серой действительности, то черты сна. Это пространство где-то на границе между сном и явью. В книге «Культура и взрыв» Лотман писал: «Сон – язык для одного человека». Это как раз то, что роднит сон и поэзию: язык, на котором пишет поэт, знает только он сам. То, что работает для его учителя, не работает для него; те приемы, которые являют поэзию у его предшественников и современников, не работают у него. Никто ему не поможет. Из этого абсолютного отчаяния может родиться абсолютная поэзия.