Алексис де Токвиль написал «Старый порядок и революцию» за два года до смерти, в 1856 году. Интересно, что мыслитель не был ни радикальным критиком, ни защитником Французской революции. Вместо этого Токвиль представляет читателю глубокий анализ причин и последствий слома старого порядка, отсылая к архивным документам (наказы третьего сословия, переписки интендантов, экономические показатели империи), а также к социальной структуре французского общества. Автор приходит к выводу, что революция не была случайностью: старый порядок разрушал сам себя задолго до 1789 года.
Централизация государства, начатая кардиналом Ришельё и продолженная Людовиком XIV, лишила дворянство политической субъектности, а вместе с тем и ответственности за государственный курс. В обмен государство сохранило налоговые преференции и высокий социальный статус, что привело к ситуации, где дворянство богатело, но не обновлялось. Значительное финансовое бремя было переложено на крестьянство и широкие слои масс. Однако не стоит думать, что проблема была лишь в третьем сословии. Внутри первых двух сословий (духовенство и дворянство) шли процессы разложения и фрагментации, где появилось много претендентов на вход в правящую элиту, а в условиях централизации государства и его бюрократизации вход оставался закрытым для разросшихся представителей двух сословий. Особую роль сыграл антагонизм дворянства и буржуазии.
Дворянство, лишенное реальной власти, но сохранившее привилегии, вызывало все большее раздражение у третьего сословия. Крестьяне, составлявшие более 90% населения, несли тройное бремя — сеньориальные повинности, церковную десятину и королевские налоги. При этом они были лично свободны и все чаще владели землей. Токвиль подчеркивает: французский крестьянин был юридически свободнее и более собственником, чем принято думать, но именно это делало сохраняющиеся сеньориальные поборы особенно невыносимыми. Он платил за право продать землю, за пользование мельницей или печью сеньора, за переправу через реку. Каждый из этих платежей напоминал о структурной зависимости. Буржуазия, разбогатевшая на торговле и промышленности, оказалась в положении, когда она платила налоги, но не имела политических прав.
Особую роль в приближении революции сыграли интеллектуалы. Токвиль метко отмечает, что их идеи о свободе и равенстве оказались заразительны для широких масс и претендентов на вход в правящую элиту, хотя при этом французские философы XVIII века не имели практического опыта управления: они жили в мире абстракций, но их образ идеального общества стал заразительной идеей для слома старого порядка. Токвиль сравнивает их с врачами, которые лечат болезнь по учебнику, не видя пациента. Он задается вопросом: как люди, не обладавшие ни чинами, ни почестями, ни богатством, ни ответственностью, ни властью, стали фактически главными политиками своего времени? Ответ заключается в том, что государство само устранило себя из публичной сферы. Оно не допускало общество к участию в управлении, и тогда литераторы заняли пустующее место. Они не управляли, но формировали общественное мнение, которое в конечном счете оказалось сильнее королевской власти.
Токвиль фиксирует дилемму: политические манифесты о свободе и равенстве смогли снести предыдущий режим, но на его место пришел новый деспотизм — революционный. В конечном итоге на смену старому порядку пришел Наполеон с его бюрократическим государством, которое оказалось еще более всесильным, чем монархия Бурбонов. Другими словами, Токвиль считает, что революция не сделала новое общество, но завершила то, к чему шел старый порядок с централизацией и унификацией, но из-за сложившихся правил в социальной структуре не мог достичь без масштабных потрясений.
#мнение
Централизация государства, начатая кардиналом Ришельё и продолженная Людовиком XIV, лишила дворянство политической субъектности, а вместе с тем и ответственности за государственный курс. В обмен государство сохранило налоговые преференции и высокий социальный статус, что привело к ситуации, где дворянство богатело, но не обновлялось. Значительное финансовое бремя было переложено на крестьянство и широкие слои масс. Однако не стоит думать, что проблема была лишь в третьем сословии. Внутри первых двух сословий (духовенство и дворянство) шли процессы разложения и фрагментации, где появилось много претендентов на вход в правящую элиту, а в условиях централизации государства и его бюрократизации вход оставался закрытым для разросшихся представителей двух сословий. Особую роль сыграл антагонизм дворянства и буржуазии.
Дворянство, лишенное реальной власти, но сохранившее привилегии, вызывало все большее раздражение у третьего сословия. Крестьяне, составлявшие более 90% населения, несли тройное бремя — сеньориальные повинности, церковную десятину и королевские налоги. При этом они были лично свободны и все чаще владели землей. Токвиль подчеркивает: французский крестьянин был юридически свободнее и более собственником, чем принято думать, но именно это делало сохраняющиеся сеньориальные поборы особенно невыносимыми. Он платил за право продать землю, за пользование мельницей или печью сеньора, за переправу через реку. Каждый из этих платежей напоминал о структурной зависимости. Буржуазия, разбогатевшая на торговле и промышленности, оказалась в положении, когда она платила налоги, но не имела политических прав.
Особую роль в приближении революции сыграли интеллектуалы. Токвиль метко отмечает, что их идеи о свободе и равенстве оказались заразительны для широких масс и претендентов на вход в правящую элиту, хотя при этом французские философы XVIII века не имели практического опыта управления: они жили в мире абстракций, но их образ идеального общества стал заразительной идеей для слома старого порядка. Токвиль сравнивает их с врачами, которые лечат болезнь по учебнику, не видя пациента. Он задается вопросом: как люди, не обладавшие ни чинами, ни почестями, ни богатством, ни ответственностью, ни властью, стали фактически главными политиками своего времени? Ответ заключается в том, что государство само устранило себя из публичной сферы. Оно не допускало общество к участию в управлении, и тогда литераторы заняли пустующее место. Они не управляли, но формировали общественное мнение, которое в конечном счете оказалось сильнее королевской власти.
Токвиль фиксирует дилемму: политические манифесты о свободе и равенстве смогли снести предыдущий режим, но на его место пришел новый деспотизм — революционный. В конечном итоге на смену старому порядку пришел Наполеон с его бюрократическим государством, которое оказалось еще более всесильным, чем монархия Бурбонов. Другими словами, Токвиль считает, что революция не сделала новое общество, но завершила то, к чему шел старый порядок с централизацией и унификацией, но из-за сложившихся правил в социальной структуре не мог достичь без масштабных потрясений.
#мнение