Хантингтон написал «Политический порядок в меняющихся обществах» в 1968 году, в разгар Вьетнамской войны, когда послевоенный биполярный мир переживал тектонические сдвиги. Одна за другой бывшие колонии обретали независимость, и западные аналитики с тревогой наблюдали за тем, как молодые государства все чаще склоняются к социалистической модели развития. Вопрос, который стоял перед американской политической наукой, звучал так: почему экономический рост и модернизация не приводят эти страны к западной демократии, а толкают их в объятия Москвы? Хантингтон предложил ответ, который перевернул представления целого поколения исследователей.
Наблюдая за новыми государствами Азии, Африки и Латинской Америки, Хантингтон зафиксировал закономерность: быстрый экономический рост, рост грамотности и урбанизация не укрепляют стабильность, а разрушают ее. Социальная мобилизация (пробуждение масс, их вовлечение в политику) опережает способность политических институтов переработать эти запросы. Возникает разрыв между растущими ожиданиями и ограниченными возможностями системы их удовлетворить. Этот разрыв Хантингтон назвал «политическим разрывом», и именно он, по его мнению, является главной причиной нестабильности в развивающихся странах.
Ключевой вывод, который делает Хантингтон: различие между политическими режимами определяется не их формой, а их силой. Не демократия и тоталитаризм, а сильные и слабые режимы — вот главная дихотомия в исследовании политических процессов. Сила режима измеряется его способностью управлять, его эффективностью в регулировании социальных процессов. И здесь Хантингтон формулирует знаменитое уравнение: политический порядок равен политическому участию, деленному на уровень институционализации. Иными словами, стабильность зависит не от того, насколько широко граждане допущены к участию в политике, а от того, насколько прочные институты существуют для канализации этого участия.
Под институционализацией автор понимает процесс, в ходе которого организации и процедуры приобретают ценность и устойчивость. Он выделяет 4 критерия институционализации: адаптивность (способность приспосабливаться к изменениям), сложность (наличие множества взаимосвязанных структур), автономность (независимость от конкретных социальных групп) и внутренняя согласованность (единство ценностей и целей). Чем выше эти показатели, тем прочнее институт, тем лучше он выполняет свою главную функцию — регулировать социальные конфликты и направлять политическую активность в мирное русло.
Поэтому Хантингтон не идеализирует американский строй и не демонизирует советский. Он отмечает, что как США, так и СССР сумели выстроить сильные институты, способные управлять обществом, и именно это, а не идеологическая приверженность той или иной модели, объясняет их устойчивость. Страны третьего мира, напротив, получив независимость, часто оказывались не в состоянии создать работающие институты: партии распадались, армии вмешивались в политику, бюрократия погрязала в коррупции. И здесь политолог отмечает, что социалистический путь чаще становился для этих стран привлекательней, чем американский, поскольку позволял добиться политического порядка в сжатые сроки. Причина — роль политических партий. Сильная партия, по его мысли, способна организовать участие масс, не разрушая государство. Однопартийные системы эффективны для концентрации власти, двухпартийные — для расширения избирательного права и вовлечения новых групп, многопартийные — для распределения влияния между множеством игроков. Выбор партийной системы, таким образом, не идеологический вопрос, а инструмент управления стабильностью.
Итак, рецепт Хантингтона для молодых государств, которые он сам называл «обществами, переживающими изменения», оказался таков: политическая модернизация требует сильного государства, способного сдерживать взрывной рост политического участия до тех пор, пока не будут созданы институты, способные его переварить. Иногда это означало сознательное ограничение участия, а иногда и опору на авторитарные методы.
#мнение
Наблюдая за новыми государствами Азии, Африки и Латинской Америки, Хантингтон зафиксировал закономерность: быстрый экономический рост, рост грамотности и урбанизация не укрепляют стабильность, а разрушают ее. Социальная мобилизация (пробуждение масс, их вовлечение в политику) опережает способность политических институтов переработать эти запросы. Возникает разрыв между растущими ожиданиями и ограниченными возможностями системы их удовлетворить. Этот разрыв Хантингтон назвал «политическим разрывом», и именно он, по его мнению, является главной причиной нестабильности в развивающихся странах.
Ключевой вывод, который делает Хантингтон: различие между политическими режимами определяется не их формой, а их силой. Не демократия и тоталитаризм, а сильные и слабые режимы — вот главная дихотомия в исследовании политических процессов. Сила режима измеряется его способностью управлять, его эффективностью в регулировании социальных процессов. И здесь Хантингтон формулирует знаменитое уравнение: политический порядок равен политическому участию, деленному на уровень институционализации. Иными словами, стабильность зависит не от того, насколько широко граждане допущены к участию в политике, а от того, насколько прочные институты существуют для канализации этого участия.
Под институционализацией автор понимает процесс, в ходе которого организации и процедуры приобретают ценность и устойчивость. Он выделяет 4 критерия институционализации: адаптивность (способность приспосабливаться к изменениям), сложность (наличие множества взаимосвязанных структур), автономность (независимость от конкретных социальных групп) и внутренняя согласованность (единство ценностей и целей). Чем выше эти показатели, тем прочнее институт, тем лучше он выполняет свою главную функцию — регулировать социальные конфликты и направлять политическую активность в мирное русло.
Поэтому Хантингтон не идеализирует американский строй и не демонизирует советский. Он отмечает, что как США, так и СССР сумели выстроить сильные институты, способные управлять обществом, и именно это, а не идеологическая приверженность той или иной модели, объясняет их устойчивость. Страны третьего мира, напротив, получив независимость, часто оказывались не в состоянии создать работающие институты: партии распадались, армии вмешивались в политику, бюрократия погрязала в коррупции. И здесь политолог отмечает, что социалистический путь чаще становился для этих стран привлекательней, чем американский, поскольку позволял добиться политического порядка в сжатые сроки. Причина — роль политических партий. Сильная партия, по его мысли, способна организовать участие масс, не разрушая государство. Однопартийные системы эффективны для концентрации власти, двухпартийные — для расширения избирательного права и вовлечения новых групп, многопартийные — для распределения влияния между множеством игроков. Выбор партийной системы, таким образом, не идеологический вопрос, а инструмент управления стабильностью.
Итак, рецепт Хантингтона для молодых государств, которые он сам называл «обществами, переживающими изменения», оказался таков: политическая модернизация требует сильного государства, способного сдерживать взрывной рост политического участия до тех пор, пока не будут созданы институты, способные его переварить. Иногда это означало сознательное ограничение участия, а иногда и опору на авторитарные методы.
#мнение