#Воскресные_чтения
ЛЮБОВЬ СТАРШЕГО ВОЗРАСТА
Однажды папе назначили свидание в зубопротезном кабинете. Сваха-медсестра сказала:
- Ты, Михаил Иванович, мужчина одинокий, видный, хоть и пенсионер. У меня одна подруга хотела бы с тобой познакомиться. Так я вам примерку зубных протезов на одно время назначила. Посидите, поговорите, может и договоритесь до чего…
Мы к тому времени уже года три как похоронили маму. Папа горевал год сильно, но жизнь брала своё. В селе обнаружилось много одиноких женщин. Каждой нужно было поправить крылечко или забор, поколоть дрова. Круг знакомств расширился. Однажды, когда я приехал его проведать, папа спросил:
- А у тебя 5 тысяч рублей есть?
- Есть, - насторожился я. Тогда это были деньги. – А зачем?
- Понимаешь, есть у меня одна знакомая, на рынке торгует. Так ты знаешь, что они делают?
Ума не мог приложить, что творится на рынке сибирского районного центра.
- Они едут в Новосибирск на оптовый рынок. Покупают там, например, носки за 10 рублей, а уже здесь продают за 30! Вот я и хочу денег ей дать, чтобы маленько коммерцию сделать, в долю к ней войти…
- Батя, - сказал я тогда с высоты своих 27 лет, - любовь с бизнесом не смешивают. Давай, если пенсии не хватает, я тебе просто так денег дам?
- Да так-то у меня всё есть, - начал отступление отец. Денег не взял.
По привычке позднесоветских времен, когда в магазинах мало что было, мы еще держали корову. Летом, в конце июня-начале июля, выгадывали недельку-другую жарких дней, косили извилистые, тенистые, лесные покосы тракторной косилкой и, глядя на небо, ждали, пока высохнет трава. Огромная удача, если дождя не было. Тогда собирали всю нашу скромную семейную силу и ехали метать. Торопились поставить один-два больших зарода в день. На зиму надо было три-четыре. За день вилами и граблями под жарким солнцем, под пыльным сеном намахивались до одури. Спасала вечерняя баня и водка с устатку.
Отец работал наравне с нами, молодыми. Вечером, после бани, выпив стопку-другую, засобирался куда-то.
- Батя, куда ты? Ложись спать, завтра снова метать…
- Да тут приехала одна из Томска. Молодая, 45 лет всего… Ласковая. Надо бы сходить в Нащеково…
До соседней деревни было пару километров пешком. Ушёл, а мы с зятем, молодые здоровые мужики, свалились спать.
Проснулся утром от запаха самогонки. Отец стоял надо мной и отчитывал:
- Время уже 9 утра, роса скоро высохнет, метать надо ехать, а они лежат!
- Батя, ты что пил с утра?
- Похмелился, конечно!
Кажется, это был последний год наших покосов. Магазины наполнились продуктами и надобность в домашней живности отпала. Отец устроился работать сторожем на сельский стадион неподалеку от дома. Косил траву, следил за порядком, ну и помогал пенсионеркам, как мог. Сестра иногда жаловалась:
- К этой бабушке ходил, теперь у другой видели, а самое главное, приходит и мне рассказывает потом, что да с кем. А я говорю: молчи, слушать не хочу!
Отец рассказывал мне. С кем-то же надо было ему поделиться.
- Так чем история со свиданием в зубопротезном кабинете закончилась?
Отец продолжает:
- Такая вроде ничего, пришла. Сели рядом. Она и говорит: «Вот, Михаил Иванович, жизнь прошла!» Прошла, соглашаюсь. Она тогда: «Дети выросли». Выросли, говорю. «А хочется, - говорит, - еще мужской силы и ласки!»
- Батя, так это тебя прямо приглашают к продолжению банкета…
- Так вот и я думаю, мне с ней спать придется. А я ведь больше трех раз в неделю уже и не могу…
Бате было 68 лет. Я тогда много, очень много работал в редакции телевизионных новостей. Шесть дней в неделю, по 10-12 часов в сутки. Жил в опостылевшем браке. Проблески личной жизни случались редко. Обычно, раз в неделю, по пятницам. В субботу я отсыпался и старался убежать из дома.
Пока отец рассказывал про итоги свидания, я вдруг понял, что живу не своей, куцей жизнью, в которой ничего кроме работы нет. Живу в браке, потому что так хотят другие люди, но не я. Работаю как вол, потому что это нужно другим, но не мне. И самое главное: в моей жизни нет любви. Получалось, что мою единственную жизнь я живу не так, как хочу.
Дом был построен, дерево посажено, сын рожден. Что было делать дальше, непонятно.
Я купил горные лыжи и автомобиль. Пошел учиться. Развелся с женой. Уехал в Москву. Вернулся в Томск. Кризис среднего возраста явно затягивался. В Москве у меня была одна замечательная коллега, редактор. Коренная москвичка, умный, воспитанный, образованный человек. Ей было уже немало лет. Она плохо видела и приходилось зачитывать ей тексты вслух. Из-за своей слепоты, она медленно работала, а мне нечего было делать в съемной квартире. Мы задерживались на работе вечерами и часто разговаривали.
- Андрюша, а Вы почему домой не идёте? – однажды спросила она.
Кажется, я ей тогда всё и выложил. Про дом, сына, дерево и экзистенциальный кризис.
- А скажите, Валентина Михайловна, как мудрая женщина. Когда у меня закончится кризис среднего возраста, там же возникнут какие-то другие смыслы, другое понимание жизни, другие удовольствия?
Она внимательно посмотрела на меня своими близорукими глазами, помолчала и сказала:
- Андрюша, я вынуждена Вас огорчить. Дальше будет только хуже.
Папа умер весной нового века, в марте 2000 года, после обширного инсульта. Просто не вышел на работу, и директор стадиона забеспокоился, позвонил. Отец оказался дома, беспомощным. Заведующая неврологическим отделением сказала:
- К сожалению, мозг умер раньше бренного тела. Мы бессильны.
Через полгода случилось воспаление легких, и мы уже ничего сделать не смогли. Похоронили папу рядом с мамой на сельском кладбище. Поначалу на его могилке мы обнаруживали искусственный цветочек-другой. Кто их приносил, мы не знали. Потом и они перестали появляться
