Отакудемия

Кэнтаро Такэкума: А в конце ведь и члены SEELE превращаются в чёрные монолиты. Это тоже как-то связано с производственными проблемами?

Хидэаки Анно: Нет. Скорее дело в том, что они постепенно перестали восприниматься мной как люди.

Кэнтаро Такэкума: После 20 серии Евангелион вообще всё сильнее превращается в историю, происходящую во внутреннем мире персонажей.

Хидэаки Анно: Да. Всё становится более абстрактным. Мне казалось, что происходящее уже невозможно выразить в человеческих образах. Если переходить к сфере сознания, то обычный человеческий облик перестаёт иметь значение. Изначально комитет SEELE был вдохновлён Советом из сериала «UFO». Для организации SHADO это были неприятные люди. А если переносить это на мою жизнь... наверное, это были спонсоры. (смеётся) Вообще я ведь всё время переносил внешний мир во внутренний. Поэтому сначала SEELE ассоциировались у меня с людьми с телеканала, сотрудниками рекламных агентств и прочими подобными фигурами.

Кэнтаро Такэкума: Кажется, лучше это не вставлять в окончательный вариант. (смеётся)

Хидэаки Анно: (смеётся) Когда я работал над Королевскими космическими силами, Gunbuster и Надей, мне постоянно приходилось сталкиваться с людьми, которые отпускали неприятные замечания и вмешивались в работу. Именно такими людьми поначалу и был для меня комитет SEELE. А Гендо тем, кто вынужден терпеть их давление. Отсюда и возникла эта фраза: «У нас нет времени». Но постепенно всё это перестало быть историей о моём маленьком профессиональном мире. В конце концов SEELE вообще перестали быть людьми. Хотя в основе всё равно лежал образ обычных, вполне реальных людей, которые способны лишь отпускать язвительные замечания и вмешиваться в чужую работу.

Масаюки: Тогда мне казалось, что на работе он вообще почти не разговаривает. Но стоило выпить... Не знаю даже, можно ли такое рассказывать... На вечеринках ведь всегда были девушки. И вот он почти сразу начинал с ними знакомиться. Хотя, может, это они сами к нему липли. Внешность-то у него была почти европейская. И тогда он ещё не был таким угрюмым, как сейчас.

Ёсиюки Садамото: Анно вообще пользовался успехом у девушек.

Масаюки: Худой, высокий. Очки, выразительные черты лица...

Кэнтаро Такэкума: Понимаю. Такой вполне мог понравиться. (смеётся)

Хироки Сато: И язык у него подвешен.

Масаюки: Бывало, смотришь а он уже вовсю общается с какой-нибудь моей знакомой. И думаешь: «Это ещё что такое?..»

[...]

Кадзуя Цурумаки: Если встретить его в баре, невозможно сразу понять, чем он занимается. На офисного служащего совсем не похож. Но и на студента уже тоже. И когда его спрашивали: «А кем вы работаете?» он совершенно спокойно начинал сочинять.

Масаюки: Кстати! В те времена Анно очень любил знакомиться с девушками, рассказывая про анимацию Гигантского Бога-Воина.

Кэнтаро Такэкума: Что?!

Масаюки: «Навсикая» ведь тогда была невероятно популярна. Её все знали. Поэтому на вечеринках, когда спрашивали: «Чем вы занимаетесь?»... (смеётся) он говорил: «Это я рисовал сцену с Гигантским Богом-Воином!». А в ответ слышал: «Правда? Того самого?» В общем... Тогда он был гораздо веселее, чем сейчас.

Кадзуя Цурумаки: Но это же, наоборот, чистая правда.

Масаюки: Вот именно. Сразу белый флаг — и победа. (смеётся)

Кадзуя Цурумаки: Надо же... Не ожидал от него такого.

Хироки Сато: Забавно, конечно. Клеить девушек с помощью аниме.

Это работа Эрики Сакурадзавы «Watashi ni Yasashii Yoru».

Здесь создаётся впечатление, что и время внутри произведения, и панели следуют по порядку. Но если присмотреться, можно заметить, что ощущение времени здесь почти полностью создаётся за счёт чтения текста. Поскольку внутренний монолог героини расположен справа налево и сверху вниз, читатель естественно читает в этом порядке, но само расположение панелей, похоже, явно не поддерживает этот порядок.

Линии, делящие страницу на три части, действительно упорядочивают текст по слоям, облегчая чтение. Три панели с танцующей девушкой также пассивно направляют порядок чтения. Однако на самом деле неважно, какая из панелей с девушкой идёт первой, а какая последней; важно лишь то, что это мгновенные изображения танца на дискотеке.

Скорее такой панелинг создан для того, чтобы читатель не слишком ощущал явное членение времени, а воспринимал впечатление одновременности мгновений танца на дискотеке. Танцующая на дискотеке девушка невольно вспоминает детство. Зрительный образ этого воспоминания представлен через небо, парту и стул, а поверх них наложена панель с девушкой . Здесь текут два времени: время танцующей девушки и время воспоминаний. Важно, что второе (воспоминание) включает в себя первое (настоящее) с точки зрения панелинга.

Панель, представляющая настоящее время (танцующая девушка), словно накладывается поверх трёх панелей , разделяющих внутренний монолог и сцену воспоминания. Это вложение и наложение были необычным способом организации панелей, который целенаправленно разрабатывала сёдзё-манга.

Ёсиюки Садамото: Вообще первоначальный образ Рей возник у меня отдельно от Евангелиона. Мне просто хотелось создать девушку такого типажа. Образ девушки в бинтах и другие подобные детали существовали ещё до проекта.

Кэнтаро Такэкума: То есть они не имели отношения к Евангелиону?

Ёсиюки Садамото: Да, возникли независимо. Тогда я как раз прочитал повесть Пола Гэллико «Белая гусыня». Она произвела на меня очень сильное впечатление. Я начал думать как могла бы выглядеть её героиня, если представить её визуально. В финальной сцене героиня входит в комнату. На картине маслом изображена белоснежная девочка, и кажется, будто она стоит одна посреди пустой комнаты. У меня в голове был именно такой образ. А ещё в то время я часто слушал Оцуки Кэндзи.

Кэнтаро Такэкума: Из «Kinniku Shojo Tai».

Ёсиюки Садамото: Да. Были у него, кажется, среди прочих, песни «Doko e Demo Ikeru Kitte» и «Fukumimi no Kodomo». В одной из них звучал короткий девичий монолог — тихий, почти шёпотом. Мне очень нравился этот голос. Я подумал: «Хочу создать девушку, которая говорила бы именно так». Удивительно, но он довольно близок к естественному голосу Мэгуми Хаясибары. Хотя я никогда не просил Анно найти актрису именно с таким голосом. В песне он только немного моложе. А в первоначальной записке Анно было сказано, что героиня должна говорить тихо и невнятно, быть мрачной и молчаливой. Поэтому я решил: «Тогда использую тот образ, который уже придумал».

До возникновения культуры отаку, то есть до 1950-х годов в Японии, взрослые отнюдь не были привязаны к своим детским увлечениям. Скорее наоборот, дети стремились как можно быстрее повзрослеть и старались вести себя более зрело, чем были на самом деле. А детская культура явно была ориентирована на «хороших, послушных детей». Мальчики и девочки, желавшие быстро повзрослеть, выходили из детской культуры и присоединялись к рядам взрослых.

Однако с конца 1960-х годов, когда стал очевиден спад стремительного экономического роста, детская культура постепенно начала выходить за рамки «для хороших детей». Участники протестов и студенческих движений, потерпев политическое поражение, ушли в креативные индустрии, став создателями новой детской культуры.

Поэтому стало обычным делом, когда персонажи аниме и токусацу занимались «борьбой с системой» и «противостояли власти». Эпоха стала превозносить не Хюма Хоси из «Kyōjin no Hoshi» — человека дисциплины и упорства, — а таких антисистемных героев, как Джо из «Ashita no Joe» и Люпен III.

Благодаря этому уникальному историческому контексту и обстоятельствам развития детской культуры, японская детская культура развивалась в совершенно ином направлении, чем в других странах; она приобрела такую глубину содержания и радикальность выражения, что бросать её после взросления стало уже вовсе не обязательно.

Мицунари Оидзуми: В интервью журналу Animage вы говорили, что первая серия Евы не смогла превзойти первую серию Гандама. Что именно вы имели в виду?

Хидэаки Анно: Прежде всего — композицию и сценарий. Ну и простоту, насколько она увлекательна. Если говорить об аниме про гигантских роботов, то первая серия «Мобильного воина Гандама» — лучшая из всех. Она построена предельно просто, но при этом попадает точно в цель. Именно потому, что она такая простая, её невозможно превзойти. Даже сам Томино не смог потом сделать ничего лучше этой серии. Настолько безупречно там выстроены и драматургия, и сценарий. Даже работа камеры невероятно точная и красивая. Без всяких натяжек нам показывают обычного мальчишку... Хотя, если смотреть сегодня, Амуро уже трудно назвать обычным. (смеётся) Но тогда он был совсем не похож на привычных страстных героев того времени. Это просто обычный подросток, который оказывается внутри гигантского робота. И показано это настолько естественно, что в происходящее веришь без малейших сомнений. Вот этого мне превзойти не удалось.

В конечном счёте всё упирается в один вопрос: почему мальчик должен садиться в робота? Именно здесь я проиграл. Поэтому мой подход был очень прост: не дать зрителю времени задуматься. Пока он ещё не успел спросить: «Почему этот парень вообще должен садиться в EVA?», мы уже сажаем Синдзи в кабину. А дальше события несутся одно за другим. Оглянуться не успеваешь. И только так можно было довести всё до конца. Нужно было сразу взять очень высокий темп и уже не отпускать. По сути, я сознательно оставил этот вопрос неразрешённым.

Среди современных отаку, переживших расцвет аниме, выделяется один гениальный аниматор. В начале своей карьеры он был всего лишь отаку, но после череды рискованных экспериментов его чутьё и знания сделали его знаменитым гениальным аниматором. Его имя Итиро Итано. Известный приёмом «Цирк Итано», он создаёт сцены, обладающие неповторимым очарованием, с ощущением безудержной скорости, подобной той, что демонстрирует летающий артист на трапеции.

В детстве он был большим поклонником Хакайдера, злодея из токусацу-телесериала Toei «Android Kikaider». Его особенно впечатлила сцена, в которой с мотоцикла Хакайдера выпускаются ракеты. Когда смотришь на экран телевизора, видишь довольно жалкое зрелище: всё, что видишь, — это ракетный фейерверк, вылетающий из рамы переднего колеса мотоцикла.

Но потом он подумал: «Интересно, как бы это выглядело, если бы я действительно запустил ракеты, рассекая на мотоцикле». И, получив водительские права на мотоцикл, он прикрепил к раме переднего колеса ракетный фейерверк и поехал на нём по пляжу. Фейерверки на удивление медленные. Иногда его мотоцикл обгонял их. Когда он обгоняет фейерверки, которые сзади кажутся неподвижными в воздухе, он в полной мере использует свою отаку-сверхпамять и запоминает каждый момент. Фейерверки могут принимать самые разные, неожиданные траектории. Он говорил, что однажды видел как фейерверк медленно пролетел перед ним, двигаясь с той же скоростью, что и он сам. После такого зрелища он уже не сможет рисовать обыкновенные сцены снарядов.

Следующим вопросом, который его заинтересовал, был: «Как выглядит полёт истребителей, обстреливающих друг друга ракетами?» Чтобы это испытать, он придумал эксперимент, в котором несколько человек возьмут в руки по две горсти из 50 фейерверков и будут стрелять друг в друга на пляже. Он силой затащил с собой неохотно согласившегося молодого аниматора, и, хотя тот в итоге весь обгорел, он увидел мир, которого никто раньше не видел. После этого, чтобы удовлетворить своё любопытство, он продолжил опасные эксперименты, используя мотоциклы и фейерверки. Он даже пытался запускать фейерверковые ракеты из двух мотоциклов друг в друга. Похоже, он перепробовал почти всё, что только можно себе представить.