#зарисовка #фелаи #драббл
привязанность — удел человеческих сердец; совершенно уязвимых, бьющихся в одном темпе.
нежность — для слабых; для тех, кто не может вынести острых ножей мира в своей груди.
любовь — для людей. живущих пол века, радующихся мелочам.
фëдор давно перестал быть человеком. ведь тот, кто прожил десятки чужих человеческих жизней, теряет человечность. теряет то, что люди обретают с рождением. ведь свой день рождения он не помнит.
но почему-то всë это — привязанность, нежность, любовь — достигает его одним огромным шагом, пересекающем океан, пронзая сердце иголкой с красной ниткой, как игольницу, насквозь.
почему-то фëдор начал думать о снежных волосах (как снег в его стране), улыбках частых, кратких, сочащихся безумием. почему-то мысли стали мягкими, а взгляды долгими и совсем не рабочими; и почему-то касания частыми, тахикардия (а может и вовсе не она) ходила по пятам всегда, когда они рядом, и нежность стала просачиваться сквозь взгляды, рубашки, складки губные, морщинки улыбающихся глаз, смех тëплый и почему-то приятный.
и фëдор думает, что, возможно, он ещё человек. возможно человечность можно поймать — в сачок, как бабочку, сложить в банку прозрачную и смотреть; что коля — его привязанность, любовь и нежность, трепет на кончиках пальцах, губы болящие от улыбок и вечная, вечная тахикардия.
привязанность — удел человеческих сердец; совершенно уязвимых, бьющихся в одном темпе.
нежность — для слабых; для тех, кто не может вынести острых ножей мира в своей груди.
любовь — для людей. живущих пол века, радующихся мелочам.
фëдор давно перестал быть человеком. ведь тот, кто прожил десятки чужих человеческих жизней, теряет человечность. теряет то, что люди обретают с рождением. ведь свой день рождения он не помнит.
но почему-то всë это — привязанность, нежность, любовь — достигает его одним огромным шагом, пересекающем океан, пронзая сердце иголкой с красной ниткой, как игольницу, насквозь.
почему-то фëдор начал думать о снежных волосах (как снег в его стране), улыбках частых, кратких, сочащихся безумием. почему-то мысли стали мягкими, а взгляды долгими и совсем не рабочими; и почему-то касания частыми, тахикардия (а может и вовсе не она) ходила по пятам всегда, когда они рядом, и нежность стала просачиваться сквозь взгляды, рубашки, складки губные, морщинки улыбающихся глаз, смех тëплый и почему-то приятный.
и фëдор думает, что, возможно, он ещё человек. возможно человечность можно поймать — в сачок, как бабочку, сложить в банку прозрачную и смотреть; что коля — его привязанность, любовь и нежность, трепет на кончиках пальцах, губы болящие от улыбок и вечная, вечная тахикардия.