Средневековый ИИ-психоз между ересью и наукойНаткнулся на прекрасное в
Public Domain Review — пишут про средневековую книгу магии Ars Notoria с очевидными параллелями относительно нынешних споров вокруг ИИ.
Зацепила история брата
Иоанна из Морини — он хоть и жил в XIV веке, но был совсем как мы. У брата Иоанна была понятная любому современному аспиранту проблема — не было денег на книги и лекции, а учиться Иоанн любил. Как-то раз он дорвался до книги по некромантии у “одного священника”. Тот свел Иоанна с каким-то врачом, посоветовавшим найти текст под названием Ars Notoria – один экземпляр располагался в орлеанской школе, куда Иоанн отправлялся на учебу.
Ars Notoria состояла из сложных диаграмм, геометрических фигур, символов и знаков, скомпонованных так, что читать их обычным способом невозможно. В этом заключалось главное отличие книги от прочих схем – в ней не заключалась ни модель мира, ни иллюстрация чего-то реального, ни модель знания. Многоязычный бессмысленный текст требовалось заучивать и ритуально повторять, постепенно открывая в себе прямой канал к божественному знанию. День за днем, строка за строкой пользователь настраивал подключение к ангелам и Богу, и где-то спустя месяц он должен был получить полный набор обширных знаний по церковным дисциплинам.
Иоанн прилежно повторял все эти ритуалы, читая священный текст, и даже “обучил сестру латыни и магии”, но чем дальше он продвигался в ритуале настройки, тем сильнее его беспокоили все более апокалиптические видения, пока он в итоге не заключил, что книга эта – дело дьявола, отравляющее душу и вызывающее тлетворное привыкание. На основе Ars Notoria Иоанн позже составил “тридцать молитв о подлинном знании” и зафиксировал свой исследовательский путь в нескольких книгах – одну из них демонстративно сожгли в Париже.
На заметную популярность текста отреагировал даже Фома Аквинский – в «Сумме теологии» есть строка
ars notoria et illicita est et inefficax ("и незаконно, и бесполезно"). То есть, знаки не являлись ни обычным человеческим языком (который что-то значит для людей), ни установленными Богом таинствами (которые действуют по божественному обетованию), так что исходить они могут лишь от демонов. «Сумма» была написана спустя несколько десятилетий после начала распространения Ars Notoria, и учитывая количество сохранившихся экземпляров, можно заключить, что текст успел обрести значительную популярность – с XIII века до наших дней сохранилось 56 рукописей.
Любопытны и вариации текста – с одной стороны, оригинал требовал идеального соблюдения ритуалов и точности рисунка, но в копиях обнаруживаются различия разной степени критичности. Расплодились и упрощенные, сокращенные версии, позволявшие преследовать более скромные цели. Одной из наиболее популярных редакций была “модель” для улучшения памяти.
В принципе, вырисовывается повторяющийся сюжет.
У египтян была
книга Тота – свиток от бога письма, лежащий на дне Нила в шкатулках, охраняемых змеями (в другой версии это множество текстов). Прочитавший его мгновенно овладел бы всеми языками, включая речь животных, и смог бы заклинать небо и землю. Тот же принцип “сжатого универсального знания” об алхимии и натурфилософии встречается и в
Изумрудной скрижали – еще одном тексте без явного автора и источника, изначально существующем как перевод утраченного оригинала.
Знания галактического масштаба обещал
Пикатрикс (он же «Гайят аль-Хаким») – манускрипт-современник Ars Notoria; руководство по астрологической магии обещало доставить знания с каждой планеты прямиком в голову пользователю.
«Присяжная книга Гонория» содержала «печать Бога» – достаточно всего лишь сто дней подготовительного поста и чтения молитв на ангельском языке, чтобы получить знание всего и видение Бога, то есть обещание было намного более амбициозным, чем университетская программа в Ars Notoria.
Пожалуй, наиболее прогрессивной была работа
Раймунда Луллия – примерно в 1305-м он построил машину с вращающимися дисками, на которых перечислялись атрибуты Бога, добродетели и предметы. Крутишь диски – получаешь различные суждения о реальности. То есть, знание уже не получается из какого-то внешнего источника, а генерируется комбинаторно – такая вот процедурная генерация моральных высказываний. Спустя два века Джордано Бруно докрутил концепцию
до мнемонических театров и “колес искусственной памяти”. Они состоят из вращающихся концентрических дисков, на которые нанесены буквы, образы или понятия. Исследовательница
Фрэнсис Йейтс реконструировала мнемоническое колесо Бруно на основе его книги 1582 года De Umbris Idearum (О тенях идей). Вращение нескольких колец порождает комбинации типа «BAA = Девкалион на пиру с цепью»; «COD = Аполлон и Прозерпина с капюшоном», и эти сочетания образов и символов использовались для кодирования знания (в духе порядка цветов в радуге и сидящих фазанов). Йейтс утверждала, что Бруно стремился использовать систему для генерации нового знания о мире, а образы представляли различные слои реальности — от физических до духовных.
Думаю, здесь легко считывается рифма событий: люди сходят с ума и распространяют слоп, в ответ на любые преграды к знаниям возникают решения разной степени полезности (от хранения запрещенки до “волшебных схем”). Но самым жизнеутверждающим во всей этой истории мне кажется поворот, осуществленный Луллием и Бруно и отмеченный некоторыми историками.
Паоло Росси описал мнемонический театр Бруно как своего рода предтечу “символического мышления”, то есть переходную форму между системами памяти и логическими системами. Уже упомянутая Йейтс указывала на связь между устройством Бруно и логическими методами Лейбница, вписывая их в один исторический контекст. В
одном препринте 2013 года тоже отмечается, что вся традиция искусства памяти (локусы, Луллий, Рамус, Бруно, Лейбниц) предоставила некоторую «мета-идею» для формирования научного метода, позже систематизированного Бэконом и Декартом.
