Все, что я пишу, – это расширенный экфрасис. Но как иначе? Весь мир – щит Ахилла, на котором и воины бьются, и виноград созревает. И если правильно сесть воскресным утром у лучшей районной пекарни, то вскоре начнут звенеть в голове сигнальные звоночки, и добрая сотня строк гекзаметром станет проситься наружу. Но я буду непреклонен. Да и какой гекзаметр, если так хороши булочки у «Клема и Гвена». Сегодня взял с изюмом. И кофе. И завтракаю вприглядку.
Я живу в Сент-Уэне уже три года. Сена делает к северу от Парижа крутой поворот, что однажды предопределило строительство тут грузового порта для доставки товаров в центр столицы по особой железной дороге. Порту вечно не хватало рук, и Сент-Уэн за пару десятилетий превратился в шумный рабочий городок. Подтянулся крупный бизнес, поднялись фабрики, закипела жизнь.
Все это в прошлом. Экономический кризис, вторая мировая, изменение способов доставки грузов, новая миграционная политика – то, что поэты называют ветром времени, – изменили Сент-Уэн до неузнаваемости. Немало постарались коммунисты, правившие городом около 70 лет. А где коммунисты правят 70 лет, там… В первый мой визит в Париж, в 2008 году, Сент-Уэн был известен своим блошиным рынком и тем, что за его пределы приличному юноше – ни ногой. Хуже только в Сен-Дени.
Что ж, прошло и это. Вслед за коммунистами город покинул самый большой в стране цыганский табор, где восемьсот будулаев с семьями ежевечерне уходили в небо. Где они, эти сыны и дочери странного народа, которых европейская политическая мысль требует уважительно звать ромами, и чьи бытовые привычки по-прежнему страшат обывателя? Однажды мне довелось в Стамбуле пройтись через только что зачищенный цыганский город у древних стен Феодосия. Десятилетиями туда не смел никто сунуть нос, там творились, по слухам, ужасные вещи. А потом, как было сказано в прессе, Эрдоган «решил проблему». Это было даже в опустошенном виде, жутковатое местечко, но и методы турецкого президента были, наверное, далеки от уговоров.
И вот я здесь. Ни фабрик, ни порта, ни табора, ни верных ленинцев. Симпатичный современный квартал в 5-10 этажей, какой мог бы появиться в Москве или Роттердаме. Не так уж много в нем собственно французского. Правительство развернуло в Сент-Уэне не только масштабное строительство, но и социальные программы. При определенных условиях, но не с русским паспортом, можно приобрести комфортное жилье без насекомых и скрипучих полов, с работающими лифтами и удобной инфраструктурой в два раза дешевле рынка недвижимости. Поэтому я пью кофе в окружении, прежде всего, молодых семей.
А воскресное, теплое, сентябрьское утро – это время, когда можно увидеть всю демографическую картину нашего городка. Какое торжество разнообразия! Воистину, чего тут только нет. Кого тут только нет! Мирно соседствуют гей-пары и мусульманки, укутанные с головы до пят, бегуны и «сиклисты», собаководы и, вот, например, мальчик, вышедший погулять с огромным персидским котом на руках. Но все же в основной массе – это семьи: двое, трое, порой и четверо детей. Всех цветов и оттенков.
Вчера на мероприятих «патримуан», дней наследия, когда можно посетить и увидеть все, что Франция накопила и построила за последние столетия, но обычно держит под замком, я, увы, не видел такого человеческого разнообразия, как в Сент-Уэне, но очередь к замечательным круассанам от «Клема и Гвена» – это ведь тоже «патримуан». Не так ли? В квартале «Доки», появившемся на месте портовых зданий, есть и другое важное наследие: здесь безопасно, комфортно, весело и явлено будущее. Очевидно, что иметь будущее – это важнейшее наследие, не так ли? Хотя мне и хотелось бы всеобщего внимания к былому, но да кто я тут такой, чтобы мне чего-то хотелось? Метек, живущий за городскими стенами? Могу сделать свой вклад в этот котел культур, но вряд ли буду определять, что и как в этом котле готовить.
Может быть, этот хрупкий демократический баланс, когда на одной французской улице сосуществуют пары, языки и обычаи, которые в иных местах планеты не потерпели бы друг друга и пяти минут, – возможно, этот баланс скоро нарушится.
