Последние полтора месяца я пыталась справиться с мрачной трехголовой гидрой.
Во-первых, закончилась история моей работы в СМИ. В голове я всегда держу принцип «Никогда не говори никогда», но признаюсь честно: если у меня получится выстроить жизнь так, чтобы не возвращаться в эту систему, я буду рада.
Для людей с ПРЛ, тревожным расстройством и депрессией (а я вижу у себя весь этот коктейль, но психиатр, с которым мы встречаемся в понедельник, увидит лучше)… Так вот, для людей с таким набором или даже просто с ПРЛ работа в медиа — очень привлекательная штука. Она позволяет одновременно быть в центре внимания и чуть в стороне, чтобы не выгребать на собственном опыте всю теневую сторону слишком большой известности. Твоя грандиозность накормлена возможностью публиковаться на крупных площадках («Мама! Смотри, я в телевизоре/газете/на портале/на ютубчике, а ты в меня не верила! Ха!»), а трудовая книжка, лежащая в отделе кадров, и специфика работы могут давать чувство безопасности. За тобой — редакция! Круто!
Не очень. График нестабилен, новости летят сплошным потоком, ты неизбежно что-то упускаешь и получаешь за это на орехи, пряники и инвестиции в крипту. Ты плохо спишь, много куришь и не видишь практически ничего, кроме своего ноутбука, новостных лент, админки сайта и метрик, которые из-за политики ряда поисковиков сегодня радуют, а завтра погружают на дно депрессии.
Мое последнее место работы было настоящим раем, если он вообще возможен для нас. Но я пришла туда уже не в лучшей форме. За последние три года я выгорела окончательно. Коллеги ни при чем. Мне с ними очень повезло, и я искренне надеюсь, что они все будут счастливы и уверены в завтрашнем дне. Последнее, судя по тому, что творится вокруг, можно считать настоящим чудом.
Я хочу, чтобы чудо настигло всех нас.
Решение о моем уходе принимала не я и не мое непосредственное руководство. Мы не могли повлиять на внешние обстоятельства непреодолимой силы. Это все, что я могу сказать.
А я поняла, что устала от всего этого. И ушла работать на себя. Это постепенно переворачивает все устройство моей жизни, к которому я успела привыкнуть за последние 11 лет.
Это тяжело. Мой терапевт в какой-то момент честно сказала, что подозревает серьезный откат всей нашей работы на уровень 2012 года. Мне стало страшно. Это отрезвило меня, заставило взять себя в руки, перестать паниковать от того, что моя жизнь очередной раз меняется под воздействием чего-то, что я не могу контролировать, и… продолжить просто жить и работать. Благо, работы более, чем достаточно.
Одновременно с известием, что у меня больше нет работы, пришло четкое понимание, что я снова одна. Отношения, на которые, не скрою, я делала довольно серьезную ставку, развалились, даже не сформировавшись во что-то определенное. Я не горю желанием об этом говорить. Пока это все еще слишком чувствительная история. Скажем так, мой партнер делал совершенно иные ставки. То, в чем по-настоящему нуждаюсь я, оказалось для него пугающим, чрезмерным и просто не нужным. Так вышло. И больше я об этом ничего не скажу.
Два этих события и откат терапии в панику, непонимание, что будет дальше, состояние обесцененности и глубокой грусти держали меня больше месяца в московской квартире моей близкой подруги. То, что сейчас я сижу дома, спокойно пишу этот текст и вообще более-менее возвращаюсь в нормальное состояние — ее заслуга.
Ребят, берегите своих близких. Реальных близких. Когда вам станет по-настоящему хреново, кроме них, никто вам не поможет. Правда.
Так или иначе, я более-менее выкарабкалась. И кое о чем мне хочется поговорить.
Во-первых, закончилась история моей работы в СМИ. В голове я всегда держу принцип «Никогда не говори никогда», но признаюсь честно: если у меня получится выстроить жизнь так, чтобы не возвращаться в эту систему, я буду рада.
Для людей с ПРЛ, тревожным расстройством и депрессией (а я вижу у себя весь этот коктейль, но психиатр, с которым мы встречаемся в понедельник, увидит лучше)… Так вот, для людей с таким набором или даже просто с ПРЛ работа в медиа — очень привлекательная штука. Она позволяет одновременно быть в центре внимания и чуть в стороне, чтобы не выгребать на собственном опыте всю теневую сторону слишком большой известности. Твоя грандиозность накормлена возможностью публиковаться на крупных площадках («Мама! Смотри, я в телевизоре/газете/на портале/на ютубчике, а ты в меня не верила! Ха!»), а трудовая книжка, лежащая в отделе кадров, и специфика работы могут давать чувство безопасности. За тобой — редакция! Круто!
Не очень. График нестабилен, новости летят сплошным потоком, ты неизбежно что-то упускаешь и получаешь за это на орехи, пряники и инвестиции в крипту. Ты плохо спишь, много куришь и не видишь практически ничего, кроме своего ноутбука, новостных лент, админки сайта и метрик, которые из-за политики ряда поисковиков сегодня радуют, а завтра погружают на дно депрессии.
Мое последнее место работы было настоящим раем, если он вообще возможен для нас. Но я пришла туда уже не в лучшей форме. За последние три года я выгорела окончательно. Коллеги ни при чем. Мне с ними очень повезло, и я искренне надеюсь, что они все будут счастливы и уверены в завтрашнем дне. Последнее, судя по тому, что творится вокруг, можно считать настоящим чудом.
Я хочу, чтобы чудо настигло всех нас.
Решение о моем уходе принимала не я и не мое непосредственное руководство. Мы не могли повлиять на внешние обстоятельства непреодолимой силы. Это все, что я могу сказать.
А я поняла, что устала от всего этого. И ушла работать на себя. Это постепенно переворачивает все устройство моей жизни, к которому я успела привыкнуть за последние 11 лет.
Это тяжело. Мой терапевт в какой-то момент честно сказала, что подозревает серьезный откат всей нашей работы на уровень 2012 года. Мне стало страшно. Это отрезвило меня, заставило взять себя в руки, перестать паниковать от того, что моя жизнь очередной раз меняется под воздействием чего-то, что я не могу контролировать, и… продолжить просто жить и работать. Благо, работы более, чем достаточно.
Одновременно с известием, что у меня больше нет работы, пришло четкое понимание, что я снова одна. Отношения, на которые, не скрою, я делала довольно серьезную ставку, развалились, даже не сформировавшись во что-то определенное. Я не горю желанием об этом говорить. Пока это все еще слишком чувствительная история. Скажем так, мой партнер делал совершенно иные ставки. То, в чем по-настоящему нуждаюсь я, оказалось для него пугающим, чрезмерным и просто не нужным. Так вышло. И больше я об этом ничего не скажу.
Два этих события и откат терапии в панику, непонимание, что будет дальше, состояние обесцененности и глубокой грусти держали меня больше месяца в московской квартире моей близкой подруги. То, что сейчас я сижу дома, спокойно пишу этот текст и вообще более-менее возвращаюсь в нормальное состояние — ее заслуга.
Ребят, берегите своих близких. Реальных близких. Когда вам станет по-настоящему хреново, кроме них, никто вам не поможет. Правда.
Так или иначе, я более-менее выкарабкалась. И кое о чем мне хочется поговорить.