принц дурной крови.

Иллюстрации Андрея Бандурина к турниру вышли настолько хорошими, что я не удержался и написал к ним стихи.

Декаданс

И если драка — дело для души,
не совестно врага ударить первым.
Пусть вся любовь, запятнанная верно,
звериной злостью ляжет на межи
моих костей. Не надо, не спеши,
придумай лучше, как меня прикончить,
и когда день обугленною ночью
побьёт столичных баров витражи
мы встретимся. Ты как всегда добра:
стирая мою кожу об наждачку,
бросая трупу мерзкому подачку
и доставая Еву из ребра,

ты как Господь тиха и справедлива,
вытаскивая череп бытия
из страсти плоти откровенно лживой.

И если драка — тело для души,
не совестно приветливо смеяться,
улыбкой страшной мима и паяца
выказывая смелость, удушить.
О враг мой верный, посреди глуши
глуша спиртное, заглушая время,
цедя метафизическое семя
моих страданий, жги и потуши
проклятых трав лесных пучок горящий
и перебей запястье мне на счастье,
только прошу — не надо, не спеши,

будь как Господь, карающею дланью
за волосы оттягивай меня,
лежащего на поле мрачной брани.

И если драка мелом для души
очертит грани бренной оболочки,
и если мы с тобой дойдем до точки
ты кровь мою уверенно слижи,
текущую из ран, и сокруши
останки дерзкие. Спали мои угодья,
я Бегемот, Левиафан, отродье,
Противоречащий, я в сумрачной тиши
жил, пестуя невзрачную гордыню,
и должен быть убит тобой отныне,
Ах! героиня! что же, поспеши

и как Господь, найдя глоток в вине,
услышь мой стон мечом пробитой пасти:

«Я не страдаю только на войне».

«Я не страдаю только на войне».

«Я не страдаю только на войне».

Clash of Valor: дорога ярости

You better get up out the way
Tomorrow we'll rise, so let's fight today
You know I don't give a fuck what you think or say
'Cause we gon' rock this whole place anyway

Про свои вампирские выходные писать пока не хочется, но я все пересматриваю фотографии с тюменского турнира, на котором участвовали мои замечательные товарищи из Санкт-Петербурга, Свердловска, Сургута и Асбеста, поэтому скажу пару слов про них. Увы, трансляции не случилось, но я наблюдал за ходом боев по HEMAGON, а по личным описаниям участников могу понять, что битва была по-настоящему жаркой. Вот они, герои, слева направо:

Свердловский рептилоид и (по совместительству) мой тренер, Дима Гибадуллин, порвал всех на рапире с плащом, с кинжалом, а также на мече с баклером. Стабильно высокий результат — признак мастерства.

Королева горностаев Исаева, невозможно передать, насколько сильно я тобой восхищаюсь и поздравляю с двумя серебряными медалями. Я болел за тебя все время и был рад держать связь во время турнира.

Леся Терновая, моя замечательная ученица, натурально древняя хтонь, первое место на мече с баклером, я теперь тебя боюсь! А посмотрите какая группа поддержки.

Володя Насретдинов, вообще не сомневался, что ты всех перефехтуешь на рапире с плащом, но рад твоей медали от этого не меньше!

Олеся, помню как мы с тобой летом фехтовали на рапире с дагой и крайне рад, что ты выбила с ноги дверь в мою любимую номинацию.

Костя Таскаев, Гриша Ковалев, Андрей Фамильцев, Богдаша, Оленька, вы были близки к медалям и сражались как львы.

Я очень горжусь вашими результатами и жалею, что не смог быть с вами. Всех обнял, приподнял — люблю!

В твоей кровавой пасти стальная арматура

Порви меня на части, моя камера обскура.

Если вы помните, я начал переводить одно из стихотворений Бодлера. Закончил перевод, поэтому выкладываю полные версии в переводе Эллис:

Я поражу тебя без злобы,
Как Моисей твердыню скал,
Чтоб ты могла рыдать и чтобы
Опять страданий ток сверкал,

Чтоб он поил пески Сахары
Соленой влагой горьких слез,
Чтоб все мечты, желанья, чары
Их бурный ток с собой унес

В простор безбрежный океана;
Чтоб скорбь на сердце улеглась,
Чтоб в нем, как грохот барабана,
Твоя печаль отозвалась.

Я был фальшивою струной,
С небес симфонией неслитной;
Насмешкой злобы ненасытной
Истерзан дух погибший мой.

Она с моим слилася стоном,
Вмешалась в кровь, как черный яд;
Во мне, как в зеркале бездонном
Мегеры отразился взгляд!

Я — нож, проливший кровь, и рана,
Удар в лицо и боль щеки,
Орудье пытки, тел куски;
Я — жертвы стон и смех тирана!

Отвергнут всеми навсегда,
Я стал души своей вампиром,
Всегда смеясь над целым миром,
Не улыбаясь никогда!

И в моём:

Я поражу тебя беззлобно,
без ненависти — как мясник,
как Моисей — утеса лик,
Из твоих век — мне так удобно —

заставлю хлынуть влагу мук,
чтоб утолить свою Сахару,
и морем слез, назвав их даром,
жажду, надежды, что досуг

восполню я. Ты ж кораблем
отбудешь, сердце мне пленившим,
страданием нежным возбудившим, —
бой барабанов слышу в нем.

Ах, разве не фальшивил я
симфоний Господа, аккорды?
Трясущийся, искусан мордой
жадной твоей, Ирония.

Крикливая, звучишь во мне
и кровь ты травишь черным ядом.
Я злостью зеркала и взглядом
мегеры буду наравне.

Я — рана и ещё — кинжал,
Щека, пощёчина — всё я же,
Я — пытка и распятый даже,
и палачом, и жертвой стал.

Вампир я сердца своего,
изгой великий жизни танца.
Я обречён всегда смеяться —
не улыбаться; ничего.

— А вот когда ты поймешь, как мыслить пустоту. В пустоте смерти нет, понял? Все вокруг умирают, в землю прячутся, топи на нас наползают, сутки сокращаются. Небесный хирург скоро срежет своим лазурным скальпелем гнилую черно-гнойную гангрену с мертвых пальцев Бога… Понимаешь? Чтоб смерти не было, нужно, чтоб нечему было умирать. Но поубивать всех не пойдет — потому что тогда смерть будет. Надо свое «я» убить. Вот ты думаешь, почему я дед?

— Потому что ты старый и **нутый.

— Это да. А еще у меня имени не бывало отродясь. Как я из мамки вылез, все так и звали: дед. Я уже тогда был старый и **нутый.

Александр Сордо, «Долгая горечь усталой землицы»,
финалист «Чертовой дюжины»

Третий стальной

Выходные провел в славном граде Китеже городе Воронеже, где принял участие в третьем по счету Open Steel Tournament. Добавил бронзу сабли и золото меча в копилку, поиграв с новой системой двойного выбывания, которую придумал Роман Черниговских. Это не первый раз, когда я участвую в турнире с системой двойного выбывания, и пока что эта показалась мне наиболее удобной из всех, что я видел до этого. А теперь — по порядку. 

Je suis prince incongru
D'un talent dérisoire, 
Me faire aimer des autres sans aimer.

Для себя на этот турнир я ставил прежде всего морально-психологические задачи, — в очередной раз учился включаться после поражений и тактически перестраиваться. Особенно хорошо это получилось в финальном бою с Екатериной Манжулой, где мы дрались два раза (напомнило наш бой с Ириной Кексель в золотом финале двойного выбывания Кубка Доблести). Впрочем, за науку стоило бы поблагодарить всех противниц, — это было прекрасное и конкурентное включение в начале сезона. 

Очень был рад увидеть Татьяну Степаненко и Сеню Савушкина, вы теплые коты.
Ни разу не встретились на ристалище с моей зазнобой Алиной Некрасовой, расстроился. С Настей и Женей на мече нас сетка тоже не сводила, хотя я надеялся. 
Инна и Даша, спасибо большое за диалоги в перерывах между боев, в очередной раз открыл в вас приятнейших собеседников.
Александр, было приятно познакомиться и поговорить о Памуке и Водолазкине. 
Вампир как и обычно показал искусный vampire fencing. Секундирование местами я объективно не вывез, но будем учиться дальше. Андрей, спасибо, что в моменте помог. 

Mais mon orgueil porte le deuil 
pour ne plus voir.

Благодарю фехтовальный клуб «Сталь» за организацию толкового и лампового открытия сезона. Фотографии, кстати, уже начали выкладывать — и они, как обычно, прекрасны. Посмотрите, каков брейк-данс!

J'ai perdu pour l'histoire.

Об умеренности

M17: La modération des personnes heureuses vient du calme que la bonne fortune donne à leur humeur.

Умеренность счастливых людей проистекает из спокойствия, которое удача дарит их настроению.

Ларошфуко не верит в способности человеческого разума контролировать страсти. Среди сил, которые способны конкурировать со страстями, он выделяет природу (la nature) и удачу (la bonne fortune). Этим суждением он оппонирует неостоикам, вроде Пьера Шаррона («О мудрости»), считавшим, что разум имеет достаточно сил для контроля над чувствами. Базовым убеждением Ларошфуко является идея «двойного дна» человеческой мотивации: любой добродетельный поступок своей внутренней причиной имеет порочную склонность. Так, умеренность философов понимается Ларошфуко как показательное желание «быть лучше других».