Вчера у нас на Городском экономическом семинары был доклад Филиппа Картаева (МГУ) об их совместной работе с Александром Аслониди про эффект переноса валютного курса в цены в России. Напомню, что это механизм, подразумевающий перенос изменения обменного курса через цены импортируемых товаров в инфляцию. Собственно этот механизм под вопрос не ставится, скорее исследуется, какая часть изменения курса переходит в цены и насколько быстро.
Филипп отметил, что из предыдущих исследований мы знаем, что эффект переноса заметно уменьшился в России после перехода к таргетированию инфляции – долгосрочный pass-through снизился с 0,556 до 0,170. И это, на мой взгляд, вполне ожидаемо – если Банк России предполагает, что ослабление рубля будет способствовать росту инфляции, он может заранее предпринять соответствующие действия, и уже они удержат инфляцию на более низких значениях.
Но после 2022 года российская экономика сильно изменилась: поменялись география и структура внешней торговли, логистика, способы оплаты импорта, валютный рынок, ограничения на движение капитала. Поэтому прошлые оценки вполне могли перестать работать. Авторы заново оценивают эффект переноса на данных 2015–2025 годов с помощью модели, параметры которой могут меняться во времени (TVP-BVAR-SV). И основной результат: в 2020–2025 годах средний годовой эффект переноса составил около 0,129. То есть ослабление рубля на 10% ассоциируется примерно с 1,29% увеличением инфляции, причем основная часть реакции приходится на первые 4-6 месяцев.
Еще интереснее динамика: в пандемийные 2020–2021 годы эффект несколько усилился, а после 2022 года, по оценкам авторов, постепенно снижается. Почему так, авторы пока не дают однозначного ответа (два наиболее очевидных кандидата: перестройка внешней торговли и инфляционное таргетирование с сопутствующей ему более высокой прозрачностью ДКП). Вопрос о динамике этого эффекта вызвал, кажется, больше всего вопросов и интереса. Авторы планируют еще проверить разные варианты модели (в том числе и учесть возможную нелинейность), чтобы окончательно убедиться в робастности результатов.
Будем ждать итоговой публикации!
#любопытное_исследование #семинар
Филипп отметил, что из предыдущих исследований мы знаем, что эффект переноса заметно уменьшился в России после перехода к таргетированию инфляции – долгосрочный pass-through снизился с 0,556 до 0,170. И это, на мой взгляд, вполне ожидаемо – если Банк России предполагает, что ослабление рубля будет способствовать росту инфляции, он может заранее предпринять соответствующие действия, и уже они удержат инфляцию на более низких значениях.
Но после 2022 года российская экономика сильно изменилась: поменялись география и структура внешней торговли, логистика, способы оплаты импорта, валютный рынок, ограничения на движение капитала. Поэтому прошлые оценки вполне могли перестать работать. Авторы заново оценивают эффект переноса на данных 2015–2025 годов с помощью модели, параметры которой могут меняться во времени (TVP-BVAR-SV). И основной результат: в 2020–2025 годах средний годовой эффект переноса составил около 0,129. То есть ослабление рубля на 10% ассоциируется примерно с 1,29% увеличением инфляции, причем основная часть реакции приходится на первые 4-6 месяцев.
Еще интереснее динамика: в пандемийные 2020–2021 годы эффект несколько усилился, а после 2022 года, по оценкам авторов, постепенно снижается. Почему так, авторы пока не дают однозначного ответа (два наиболее очевидных кандидата: перестройка внешней торговли и инфляционное таргетирование с сопутствующей ему более высокой прозрачностью ДКП). Вопрос о динамике этого эффекта вызвал, кажется, больше всего вопросов и интереса. Авторы планируют еще проверить разные варианты модели (в том числе и учесть возможную нелинейность), чтобы окончательно убедиться в робастности результатов.
Будем ждать итоговой публикации!
#любопытное_исследование #семинар