Возвращение женщины
Когда Он уходит во внешнее путешествие — победить дракона, странствовать по океанам за золотым руном, воевать, зарабатывать деньги — он уходит. С концами.
Пока Он занят Подвигом, вся остальная жизнь как будто стоит на паузе.
Но она продолжается.
Менелай взрослеет, суп варится, книжки читаются.
Не абстрактным кем-то.
Это делает конкретная Она.
Когда Он уходит, все знают: он очень занят. "Не беспокоить". Фактически его больше нет для этого мира.
Когда уходит она — мало кто это замечает.
Потому что, уходя, она остаётся.
Продолжает мочь, даже когда не может.
Она уходит в тот мир — и остаётся в этом.
Потому что пяточки не будут ждать, когда она сможет, она нужна сейчас.
Находясь в своём путешествии внутри, она снаружи помешивает обед.
Побеждённые ею Сциллы и Харибды не становятся частью мифа.
Их увидит разве что душеправ, когда она придёт, потому что как-то уж подозрительно часто плачется и слишком заманчивым вдруг стало окно даже не последнего этажа.
А он посмотрит на неё, сдвинув очки на кончик носа, и скажет:
— Милочка, а вы как сюда своими ножками пришли? У вас же на душе открытый перелом в четырёх местах. Вы как дышите вообще?
А она, с облегчением выдохнет:
— Ой, доктор, ну как хорошо, что вы сказали, а я-то уже подумала, что со мной что-то не так.
Утрёт слёзы выписанным рецептом и поедет готовить ужин.
Пяточки не ждут.
Её демоны — тоже.
Когда женщина уходит от внешнего, она возвращается к себе.
Это путешествие к истоку — за жизненной силой,
которую она потом принесёт обратно, чтобы питать то и тех, кого создала.
Она совершает подвиг, о котором никто не узнает.
Но если она его не совершит — узнают все.
Когда Он уходит — он уходит.
Когда уходит она — она остаётся.
И мало кто замечает, что она опять уходила.
Суп сварен.
Дети сыты.
Демоны тоже.
Здравствуй.
Обнимаю тебя,
твоя
вновь вернувшаяся Пустота
Когда Он уходит во внешнее путешествие — победить дракона, странствовать по океанам за золотым руном, воевать, зарабатывать деньги — он уходит. С концами.
Пока Он занят Подвигом, вся остальная жизнь как будто стоит на паузе.
Но она продолжается.
Менелай взрослеет, суп варится, книжки читаются.
Не абстрактным кем-то.
Это делает конкретная Она.
Когда Он уходит, все знают: он очень занят. "Не беспокоить". Фактически его больше нет для этого мира.
Когда уходит она — мало кто это замечает.
Потому что, уходя, она остаётся.
Продолжает мочь, даже когда не может.
Она уходит в тот мир — и остаётся в этом.
Потому что пяточки не будут ждать, когда она сможет, она нужна сейчас.
Находясь в своём путешествии внутри, она снаружи помешивает обед.
Побеждённые ею Сциллы и Харибды не становятся частью мифа.
Их увидит разве что душеправ, когда она придёт, потому что как-то уж подозрительно часто плачется и слишком заманчивым вдруг стало окно даже не последнего этажа.
А он посмотрит на неё, сдвинув очки на кончик носа, и скажет:
— Милочка, а вы как сюда своими ножками пришли? У вас же на душе открытый перелом в четырёх местах. Вы как дышите вообще?
А она, с облегчением выдохнет:
— Ой, доктор, ну как хорошо, что вы сказали, а я-то уже подумала, что со мной что-то не так.
Утрёт слёзы выписанным рецептом и поедет готовить ужин.
Пяточки не ждут.
Её демоны — тоже.
Когда женщина уходит от внешнего, она возвращается к себе.
Это путешествие к истоку — за жизненной силой,
которую она потом принесёт обратно, чтобы питать то и тех, кого создала.
Она совершает подвиг, о котором никто не узнает.
Но если она его не совершит — узнают все.
Когда Он уходит — он уходит.
Когда уходит она — она остаётся.
И мало кто замечает, что она опять уходила.
Суп сварен.
Дети сыты.
Демоны тоже.
Здравствуй.
Обнимаю тебя,
твоя
вновь вернувшаяся Пустота