Мы как-то с нашей "либеральной оппозицией" привыкли, что вопросы свободы и цензуры — это вопросы идейного и даже морального толка. Потому что оная "оппозиция" очень любила все переводить в морально-идейную плоскость, чтобы потом кататься на вызванных ими чувствах вины и стыда. То бишь, от души наслаждаться той самой позицией "токсиков", за которую у них же там было модно всех хуесосить.
Но на самом деле вопросы свободы и цензуры — это вопросы из плоскости сугубо практической. Если взять запрещатор и сделать его легитимным способом решения проблем, рано или поздно этот самый запрещатор окажется в руках у долбоебов, которые будут за него хвататься безо всякого повода. Что создаст проблемы с нормальным функционированием примерно всего, что этими конвульсиями затронуто.
Почему так происходит? А потому что такова человеческая психология. Если у человека что-то вызывает растерянность, бессилие, страх — он будет стремиться от этого избавиться в кратчайшие сроки максимально тупым и агрессивным методом. Чем человек узколобее, тем больше у него будет поводов избить запрещатором все, что попадется ему в поле зрения. Не прибегая к иным средствам решения проблем, которые выглядят сложными и затратными. А запрещатор так прост и эффективен с виду!
Психолоджия.
Еще в стародавние времена, когда у нас единственным реализованным запрещатором была модель номер 282 (и вся "либеральная оппозиция" была ей по уши довольна, потому что нехуй тут "русским фашистам" — т. е. всем, кто не относится к Родине с ненавистью — шастать), я знала, что запрещаторы либо вовремя снесут в чулан, а потом по-тихому утилизируют, либо мы рано или поздно окажемся вот в этой точке.
Нет, не во власти "жестокого тоталитаризма", которой нас пугала "либеральная оппозиция". А во власти вопиющего долбоебизма. Потому что людей с реальными садистическими и деспотическими наклонностями статистически мало. А вот узколобых долбоебов, которые при любом недопонимании с реальностью истошно верещат и панически кидаются тяжелыми предметами в попытках вернуться в исходное комфортное состояние — хоть вагонами грузи.
Но на самом деле вопросы свободы и цензуры — это вопросы из плоскости сугубо практической. Если взять запрещатор и сделать его легитимным способом решения проблем, рано или поздно этот самый запрещатор окажется в руках у долбоебов, которые будут за него хвататься безо всякого повода. Что создаст проблемы с нормальным функционированием примерно всего, что этими конвульсиями затронуто.
Почему так происходит? А потому что такова человеческая психология. Если у человека что-то вызывает растерянность, бессилие, страх — он будет стремиться от этого избавиться в кратчайшие сроки максимально тупым и агрессивным методом. Чем человек узколобее, тем больше у него будет поводов избить запрещатором все, что попадется ему в поле зрения. Не прибегая к иным средствам решения проблем, которые выглядят сложными и затратными. А запрещатор так прост и эффективен с виду!
Психолоджия.
Еще в стародавние времена, когда у нас единственным реализованным запрещатором была модель номер 282 (и вся "либеральная оппозиция" была ей по уши довольна, потому что нехуй тут "русским фашистам" — т. е. всем, кто не относится к Родине с ненавистью — шастать), я знала, что запрещаторы либо вовремя снесут в чулан, а потом по-тихому утилизируют, либо мы рано или поздно окажемся вот в этой точке.
Нет, не во власти "жестокого тоталитаризма", которой нас пугала "либеральная оппозиция". А во власти вопиющего долбоебизма. Потому что людей с реальными садистическими и деспотическими наклонностями статистически мало. А вот узколобых долбоебов, которые при любом недопонимании с реальностью истошно верещат и панически кидаются тяжелыми предметами в попытках вернуться в исходное комфортное состояние — хоть вагонами грузи.