蘆薈亭

Сегодня день переводчика, и я прихожу к этому дню с мыслью, что удачи кончились, ничего хорошего больше не будет, переводить я совсем разучилась, а будущее будет состоять либо из нудных разборов галлюцинаций ИИ, либо из бесплодных попыток отстоять представление о переводе как о труде среди вот этого вот всего.

При этом я не перестаю удивляться количеству людей, которые хотят заниматься художественным переводом. Честно говоря, тоже смотрю на это мрачно: не знаю, что этими людьми движет, надеюсь, добрые побуждения; сколько таких людей еще было?

Короче, смотрела я на все это с высоты депрессии и решила, что хочу попробовать воскресить переводческую мастерскую, которую организовывала несколько лет назад, чтобы переводить совместно какой-нибудь максимально длинный и унылый роман с Аодзоры в жанре "повесть о себе".

Критериев два: N2 (или хотя бы понимание того, чего вы не знаете) и желание собираться раз в пару недель для перевода чего-нибудь унылого без каких-либо надежд и перспектив.

Желающие, напишите либо в комментарии, либо @alaricus. Если вас достаточно наберется, соберем чат и решим, что будем переводить и когда. Или не решим.

Маленькое объявление.
Иногда я думаю, что надо писать не только о мероприятиях, где я так или иначе задействована, но и о тех, где меня не будет ни в каком качестве.
Так вот, в Переделкине 26 сентября пройдет очередной переводческий фестиваль "Игры с огнем". На этот раз он посвящен природе, а я до сих пор с трудом отличаю воробьев от голубей и дубы от берез. Но вы будьте умнее и приходите. Или приезжайте.

Хотела еще поворчать на тему, поднятую в предыдущем посте, но пока собирала материал, наткнулась на нечто удивительное.
Итак, «Придорожная трава» Нацумэ Сосэки (1915), начало главы 5. Герой, Кэндзо, приезжает к сводной сестре, которую давно не видел, и между ними случается такая беседа.
Даже пробуждая в памяти эти старые воспоминания, Кэндзо всё острее замечал, как сильно постарела его сестра, которую он не видел так долго.
そんな古い記憶を喚(よ)び起こすにつけても、久しく会わなかった姉の老けた様子が一層(ひとしお)健三の眼についた。
— Кстати, сколько вам лет, сестра?
「時に姉さんはいくつでしたかね」
— Я уже старуха. Пятьдесят один, вот как, братец.
「もう御婆(おばあ)さんさ。取って一(いち)だもの御前さん」
Сестра усмехнулась, обнажив редкие жёлтые зубы. Честно говоря, цифра пятьдесят один показалась Кэндзо неожиданной.
姉は黄色い疎(まば)らな歯を出して笑って見せた。実際五十一とは健三にも意外であった。
В переводе возраст сестры встречается дважды, причем один раз – в прямой речи, второй – у нарратора. В оригинале же сестра напрямую свой возраст не называет, а Кэндзо сам догадывается, что ей пятьдесят один.
Как он это делает? Ведь сестра говорит: 取って一(いち)だもの (тоттэ ити-да моно), и эта фраза выглядит загадочно. Из чисел на возраст тут указывает единица (ити).  «Тоттэ» – отголосок 年を取る (тоси-о тору), выражения со значением «стареть». Впрочем, текст у нас старый, поэтому предположим, что система подсчета лет «кадзоэдоси» еще не выветрилась: каждый Новый год всем прибавляется по году. Остальное — грамматика; о-маэ-сан – обращение к брату. С чего тут можно предположить, что ей 51?
Подсказка встретилась в гуглсниппетах. Из доступного куска и ответа на «Тиэбукуро» ясно, что при подсчете по системе «кадзоэдоси» не всегда указывали десятки. Вот еще один пример из «Диких маков» (虞美人草) того же автора. Героиню, Фудзио, спрашивают, сколько ей лет. Та отвечает:
「もう、明けて四(し)になります」
«Мо:, акэтэ си-ни наримасу»: т.е. когда настанет Новый год, ей исполнится четыре. Хотя она имеет в виду «двадцать четыре». (Впрочем, подсказка в обоих случаях — "китайские чтения", ведь возраст до десяти считался еще и на -цу, то есть ей не хитоцу, а ити).
Кстати, вычислить возраст самого Кэндзо — та еще морока. В первой главе мы узнаем, что ему где-то 35-36: в двадцать лет он встретил человека в шляпе, и еще 15-16 лет его не видел. Сестра старше его, как любезно сообщает нам перевод, «чуть ли не на целое поколение». Это неловкий перевод 一廻り (хитомавари), одного цикла в 12 лет. Кэндзо ожидает, что ей 48, а оказывается, что ей уже 51, оттого и неожиданность.

К дальнейшему фрагменту перевода — где всплывают и знаки зодиака (крысы, свиньи и овцы), и система девяти звезд, тоже есть вопросы, к тому же один из авторов накатал большой пост на тему летоисчисления у Нацумэ Сосэки. Впрочем, я еще не встречала такие упоминания лет у других авторов. Возможно, стоит поискать...

После истории с Инабой Маюми я обещала написать еще один пост о том, почему я все-таки думаю, что в переводе использовался ИИ. Для этого я поэкспериментировала с разными текстами и моделями. Некоторые страшным образом перевирали имена, но того, что я называю «слипанием», заметно не было: абзацы, их количество, объем и расположение более-менее соответствовали оригиналу. Скорее всего, опытов было недостаточно и надо повторить, пока объем контекстного окна не иссякнет.
Впрочем, повторять было пока некогда: случился фестиваль «Берег» в Благовещенске. На нем я показывала немногочисленной аудитории примеры ИИ-переводов, о которых писала раньше. Примеры выглядели ладно, складно, и раскрывали свою нечеловеческую сущность не сразу. В конце меня даже спросили: «а как это распознать, если ты не специалист»?
Тут я поняла, что меня раздражает: ладность, складность и ошибки, которые обнаружит только человек подкованный. Если речь идет о текстах и авторах, которые уже устоялись в культуре, имеют определенную репутацию и статус, то можно их переводить ИИ совершенно спокойно. Давайте возьмем Акутагаву и прогоним его через DeepSeek. Или три (почти что четыре) существующих перевода «Кокоро», оно же «Сердце» Нацумэ Сосэки. Они уже есть, и изощряться можно вволю. Какое-то место в сознании уже занято.
Если же мы говорим об авторах, которые еще не были переведены на русский язык, то здесь ситуация сложнее. Писатели второго и третьего ряда, которые практически отсутствуют на русском, будучи переведены ИИ и прочитаны любителем японской литературы (который ими, чаще всего и интересуется), теряют право на первое внимательное прочтение. Скорее всего, человек, который прочел Оду Сакуноскэ, Токуду Сюсуй, Кумэ Масао или сборник Ёкомицу Риити в таком виде, подумает: «что за херобора?». А часто ли люди перечитывают книги? Даже если произведения упомянутых авторов выйдут уже в книжном издательстве, а не в самиздате, и в человеческом переводе, то первое впечатление уже для кого-то создано. И есть вероятность, что эти переводы будут цитироваться — в статьях, курсовых, дипломах, так и на яндекс-полках.

К чему я? У меня есть очень большие вопросы к просветительской деятельности Павла Соколова на почве переводов японской литературы. Очень. Большие. Вопросы. Даже если эти тексты лежат на Ridero.

В планах у меня кое-что посверять. Вчера я уже попробовала, результаты противоречивые, возможно, все не так страшно, но я надеюсь, что через несколько лет мы увидим и Токуду, и Кумэ, и Оду, и многих-многих других в издательских планах.

Апдейт к предыдущему посту: со мной связались представители издательства Inspiria и заверили, что ситуацию исправят. Надеюсь, через некоторое время книга появится в новом переводе.

Вышла книжка, о которой я буквально мечтала — Engagements with Modern Japanese Literature Анжелы Ю (Angela Yiu). Аннотация обещает целый обзор японской современной литературы, начиная с Хигути Итиё и Идзуми Кёка и вплоть до Тавады Ёко и Мидзумуры Минаэ. Почитала ознакомительный фрагмент, вроде знакомо.

А я в который раз удивлена. Книга вышла неделю назад. Я могу купить электронную версию на Амазоне, у многих такой возможности нет, и дело не в том, что стоит она недешево. Через какое-то время она появится у пиратов. Возможно, там ее и найдут. Я не уверена, переведут ли ее, потому что разные осмысления японской литературы в научно-популярном стиле, похоже, остались за бортом пресловутого "поворота на Восток". (А вот вышла бы книжка в издательстве МИФ, кхм...) В мои студенческие годы существовал доступ ко множеству разных баз и библиотек, как сейчас — не знаю. И это не говоря о том, что добыть японские источники еще труднее.
Необходимость прикладывать усилия к тому, чтобы ознакомиться с контекстами — одна из причин, по которой те вещи, которые интересуют, и которые хотелось бы осмыслить, появляются на других языках, будучи осмыслены другими людьми. Значительная часть интерпретаций японской литературы берется именно оттуда. И меня это, честно говоря, тревожит.

Сейчас будет двухминутка мудрости на отвлеченную тему.

В детстве, когда я решала задачки по алгебре и ответ не сходился, очень хотелось махнуть рукой и сказать, что в ответах опечатка, да только опечатка-то была не в ответах.

Однажды в какой-то группе, посвященной японскому языку спросили, откуда у глагола 入る (хаиру; входить) чтение "иру". Ответ: "в словаре опечатка". Но мы-то знаем, что это глагол "впадать" — о реках.

Про метрическую запись о рождении Георгия Иванова, которую "нашли" под чужой фамилией (якобы девятнадцатый век и попы были темные сплошь и рядом) даже и объяснять неловко.

Это я к тому, что если вам кажется, что кто-то ошибся, то возможно на самом деле ошибаетесь вы...