Г. ГОР, «КОРОВА»
Сегодня дочитал повесть Г. Гора «Корова». Вещь, безусловно, чудесная. Сначала я воспротивился ей и бросил в конце февраля недочитанной. Тогда этот текст показался хорошим, но недостаточно, чтобы тратить на него свой взгляд несколько часов. Показалось, что это как бы авангард второго/третьего ряда. В истории литературы и читательской популярности, может быть, так и есть, тем более что проза Гора не переиздавалась уже очень давно, возможно, с момента первых публикаций в 1920-30-х гг. Но когда я обратился к повести ещё раз, она вся развернулась. Какая-то чрезмерная нарочитость всех языковых приёмов нашла во мне читательское оправдание, когда я расслабился и исчез в тексте. Да, все языковые выверты всё равно остаются достаточно аккуратными (особенно из временной перспективы длиной почти в век). Аккуратными в том смысле, что я не теряюсь в них, как, например, в романе «По ту сторону Тулы» А. Николева. Из-за, на первый взгляд, недостаточно радикального письма, кажется, что автор чуть-чуть не дожимает в выкручивании собственного языка, из-за чего становится виден, как сквозь заплаты, и читательский взгляд всё время спотыкается об этого тут и там вылезающего автора, отчего пропадает возможность действительно пропасть в описываемых феноменах и описывающем-творящем языке.
В общем, всё в «Корове» казалось чрезмерно плакатным – декларируемым, но не реализованным. А потом, на моменте кулацкой тайной вечери я как-то раз и понял – так в плакатности-то и есть вся фишка. Я почувствовал всю плакатную искренностью автора, и вместе с этим его иронию к этой самой плакатности.
И сам автор со второй половины повести начал активно поднимать тему борьбы нарративов и их классовой проекции, но так аккуратно, чтобы, вероятно, не нарушать складывающийся соцреалистический литературный канон и не отнимать слишком много читательского внимания от классовой борьбы в деревне. Автор глядит в самый-самый корень переделывания мира через язык и слова. Поэтому так много этих полукомичных разговоров героев о том, может ли быть вещь, если для неё нет слова, и могут ли старорежимные субъект-объекты выражаться новым языком становящейся Советской республики? Они выражаются, а через их выражение автор так просто показывает все проблемы соотношения языка и (не?)существующей вне его реальности.
Сегодня дочитал повесть Г. Гора «Корова». Вещь, безусловно, чудесная. Сначала я воспротивился ей и бросил в конце февраля недочитанной. Тогда этот текст показался хорошим, но недостаточно, чтобы тратить на него свой взгляд несколько часов. Показалось, что это как бы авангард второго/третьего ряда. В истории литературы и читательской популярности, может быть, так и есть, тем более что проза Гора не переиздавалась уже очень давно, возможно, с момента первых публикаций в 1920-30-х гг. Но когда я обратился к повести ещё раз, она вся развернулась. Какая-то чрезмерная нарочитость всех языковых приёмов нашла во мне читательское оправдание, когда я расслабился и исчез в тексте. Да, все языковые выверты всё равно остаются достаточно аккуратными (особенно из временной перспективы длиной почти в век). Аккуратными в том смысле, что я не теряюсь в них, как, например, в романе «По ту сторону Тулы» А. Николева. Из-за, на первый взгляд, недостаточно радикального письма, кажется, что автор чуть-чуть не дожимает в выкручивании собственного языка, из-за чего становится виден, как сквозь заплаты, и читательский взгляд всё время спотыкается об этого тут и там вылезающего автора, отчего пропадает возможность действительно пропасть в описываемых феноменах и описывающем-творящем языке.
В общем, всё в «Корове» казалось чрезмерно плакатным – декларируемым, но не реализованным. А потом, на моменте кулацкой тайной вечери я как-то раз и понял – так в плакатности-то и есть вся фишка. Я почувствовал всю плакатную искренностью автора, и вместе с этим его иронию к этой самой плакатности.
И сам автор со второй половины повести начал активно поднимать тему борьбы нарративов и их классовой проекции, но так аккуратно, чтобы, вероятно, не нарушать складывающийся соцреалистический литературный канон и не отнимать слишком много читательского внимания от классовой борьбы в деревне. Автор глядит в самый-самый корень переделывания мира через язык и слова. Поэтому так много этих полукомичных разговоров героев о том, может ли быть вещь, если для неё нет слова, и могут ли старорежимные субъект-объекты выражаться новым языком становящейся Советской республики? Они выражаются, а через их выражение автор так просто показывает все проблемы соотношения языка и (не?)существующей вне его реальности.