ПОПЫТКА ГОВОРЕНИЯ №347
Из-за долгого неписьма чувствую растерянность, постоянно допускаю ошибки в словах, полагаясь на автоисправление. Вероятно, чувство вины из-за неписьма доросло до предела. Хотя в голове постоянно проносятся мысли, рождаются и развиваются идеи. Перечитывая эти три предложения, думаю, что опять-всегда разучился писать. С одной стороны, это серьезные большие проблемы, которые решаются только методичным трудом. С другой стороны, это всё малодушные заигрывания с воображаемым читателем и фантомным самим собой.
Дневник я веду постоянно. Редко бывает, когда я пропускаю хотя бы несколько дней в своей записи. Я стал совершенно иначе относиться к дневнику. Я стараюсь точно фиксировать дату, место и время каждой записи. Последние месяцы я много внимания уделяю бытовым деталям и моментам повседневности: кто рядом, как прошел день, что сегодня делал я вместе с тем-то и тем-то. Теперь мне кажется это очень важным. Из родного исторического чувства и страха смерти, трансформировавшегося после того, как я этой весной читал собственные дневники за прошлые года и увидел, что тот Данил ничего после себя не оставил такого, по чему можно было бы реконструировать того самого Данила. В старых дневниках – всё правда, разумеется. И правда такая, какую ни я, ни тот Данил не ожидали увидеть, однако эта правда недостаточная. На этом примере я увидел, что в действительности остаётся от человека – исписанные бумажки. Самая простая и фундаментальная мысль: если бы не бумажки, мы бы ничего не знали о прошлом. Человек – это действительно только его письменный след. То, что не высказано, то не существует как оформленная часть настоящего. Да, дневник работает как зеркало, отражающие свойства которого зависят как будто бы неизвестно от чего. На самом деле, совершенно ясно, от чего: от отражаемого, отражающегося и того, что отражает, но из этого разложения ситуации на якобы простые элементы ситуация не становится проще. Потому что под всеми этими словами скрываемся мы сами, которые себя не знают, пока не выйдут за границы себя в нужную сторону. Но как только мы выйдем за такую границы, так мы – это уже совсем не мы, и значит, понимать нас уже будет кто-то Другой, то есть понимать нас уже будет некому))
Но несмотря на всю острую экзистенцию невозможности письма и его адекватного восприятия, мне теперь и хочется, чтобы реконструкция меня в любом своем временном состоянии была максимально возможна для соответствующего читателя. Для это необходимы всего две вещи: чистота самих происходящих сейчас слов, и чтобы за самими этими словами всегда было что-то ещё, а оно, как вы уже могли догадаться, всегда есть.
Писать нужно регулярно. Я получаю великое удовлетворение от законченных форм, внешне-внутренний мир структурируется сам в себе, в нем через фиксацию одних вещей высвобождается-создается место для других.
Глубинно я совершенно не уверен в этом тезисе, однако он является очень продуктивным: то, что не проявлено, то не существует, поэтому письмо необходимо.
От всего моего письма есть сильный вкус школьного сочинения, особенно в моменте пояснения, выстраивания причинно-следственных связей.
Кстати, может быть, реализовать этот прекрасный жанр и написать, как в недавние добрые времена, сочинение на тему "как я провел лето"?. Никогда такого сочинения, кажется, не писал, но почему-то свято верю в то, что это настоящее общее место в школьной жизни.
Из-за долгого неписьма чувствую растерянность, постоянно допускаю ошибки в словах, полагаясь на автоисправление. Вероятно, чувство вины из-за неписьма доросло до предела. Хотя в голове постоянно проносятся мысли, рождаются и развиваются идеи. Перечитывая эти три предложения, думаю, что опять-всегда разучился писать. С одной стороны, это серьезные большие проблемы, которые решаются только методичным трудом. С другой стороны, это всё малодушные заигрывания с воображаемым читателем и фантомным самим собой.
Дневник я веду постоянно. Редко бывает, когда я пропускаю хотя бы несколько дней в своей записи. Я стал совершенно иначе относиться к дневнику. Я стараюсь точно фиксировать дату, место и время каждой записи. Последние месяцы я много внимания уделяю бытовым деталям и моментам повседневности: кто рядом, как прошел день, что сегодня делал я вместе с тем-то и тем-то. Теперь мне кажется это очень важным. Из родного исторического чувства и страха смерти, трансформировавшегося после того, как я этой весной читал собственные дневники за прошлые года и увидел, что тот Данил ничего после себя не оставил такого, по чему можно было бы реконструировать того самого Данила. В старых дневниках – всё правда, разумеется. И правда такая, какую ни я, ни тот Данил не ожидали увидеть, однако эта правда недостаточная. На этом примере я увидел, что в действительности остаётся от человека – исписанные бумажки. Самая простая и фундаментальная мысль: если бы не бумажки, мы бы ничего не знали о прошлом. Человек – это действительно только его письменный след. То, что не высказано, то не существует как оформленная часть настоящего. Да, дневник работает как зеркало, отражающие свойства которого зависят как будто бы неизвестно от чего. На самом деле, совершенно ясно, от чего: от отражаемого, отражающегося и того, что отражает, но из этого разложения ситуации на якобы простые элементы ситуация не становится проще. Потому что под всеми этими словами скрываемся мы сами, которые себя не знают, пока не выйдут за границы себя в нужную сторону. Но как только мы выйдем за такую границы, так мы – это уже совсем не мы, и значит, понимать нас уже будет кто-то Другой, то есть понимать нас уже будет некому))
Но несмотря на всю острую экзистенцию невозможности письма и его адекватного восприятия, мне теперь и хочется, чтобы реконструкция меня в любом своем временном состоянии была максимально возможна для соответствующего читателя. Для это необходимы всего две вещи: чистота самих происходящих сейчас слов, и чтобы за самими этими словами всегда было что-то ещё, а оно, как вы уже могли догадаться, всегда есть.
Писать нужно регулярно. Я получаю великое удовлетворение от законченных форм, внешне-внутренний мир структурируется сам в себе, в нем через фиксацию одних вещей высвобождается-создается место для других.
Глубинно я совершенно не уверен в этом тезисе, однако он является очень продуктивным: то, что не проявлено, то не существует, поэтому письмо необходимо.
От всего моего письма есть сильный вкус школьного сочинения, особенно в моменте пояснения, выстраивания причинно-следственных связей.
Кстати, может быть, реализовать этот прекрасный жанр и написать, как в недавние добрые времена, сочинение на тему "как я провел лето"?. Никогда такого сочинения, кажется, не писал, но почему-то свято верю в то, что это настоящее общее место в школьной жизни.