другое краеведение

про Комарово, кстати, я подробно пишу в книге, в главе «Баклажан».

на моё письмо, помимо других текстов, особенно влияют фильмы и выставки. и за просмотром фильма, и шагая по музею можно продолжать думать над своим текстом.

мне хотелось сделать фокус именно на этой езде, зависании между текущим городом героини и городом детства. мне кажется, для детей девяностых это очень частая практика: окончить школу в городе своего детства, поступить в областной вуз, а лучше сразу в столичный. но в этом я вижу и большую, хочется сказать «драму», но скажу «особенность» моего, нашего поколения. мы оторвались от своей «деревни» в смысле родственников, рода, это даёт определённую свободу, но и чувство вот этого зависания, когда ты не принадлежишь ни к тем, ни к другим. с появлением ребёнка это чувствуется особенно остро. в книге я не делаю акцент на конкретном городе/месте, где живут родители героини, — чтобы сделать этот опыт ещё более общим, по этой же причине я не называю имён родителей и имени героини. поездки — ожидание, болезнь — ожидание, беременность — ожидание. я не знаю, каким получился Смоленск в моей книге, каким он ощущается со стороны. мне кажется, нейтральным, достаточно холодным, достаточно неудобным для людей с особыми физическими потребностями. я помню, для резиденции в Комарово попросили выбрать фото, которое отражает, в чём будет фокус моего наблюдения. и я привезла с собой фото из «Ласточки» — своё отражение и фото закатных болот, туман над ними, так красиво, и вроде бы душа отдыхает, но лишь в момент, когда ты на большой скорости проскакиваешь это болото. и по сути, ты не на болото смотришь, а за собой, своими мыслями наблюдаешь. так в этой книге и со Смоленском у меня, мне кажется.

во время работы над текстами, для сонастройки, выбора языка, я делаю много ресерча, работаю с разными документами. возможно, это говорит во мне социологическая база: я социолог по своему первому образованию. в магистратуре по литературному мастерству, например, мне очень нравился предмет «Эго-документы». там мы изучали мемуары, физиологические очерки и то, как это всё может быть переплавлено в прозу. цифровой архив «Прожито», например, просто настольная книга писателя, там столько историй, столько вдохновения.
расскажи о своём опыте работы с архивами и
семейной генеалогией?
до выхода книги я работала над составлением семейного древа своими силами. это интервью родственников, запросы в архивы, использование общедоступных источников, эго-документов. после выхода книги со мной связался Артём, основатель центра родословных «Источники», и предложил поговорить о моём семейном древе и сложностях. он за пару сессий уже мне столько всего удивительного рассказал, показал о моей семье — мне, честно, даже страшно за это браться, там столько материалов на изучение, столько архивов. потому что там уже идёт работа не просто справки получить, а выяснить социально-исторические особенности периода, семьи, выстроить и проверить гипотезы, нужно большое моё участие. у меня в фокусе сейчас линия остарбайтеров и беларусская линия, про неё я совсем ничего не знаю.

так случилось, что я дважды была в резиденциях для художников и в меньшей степени для писателей, и это поразительный опыт. первой была арт-резиденция в Усадьбе Рябушинских (курировала Мари Сокол), в Вышнем Волочке. на ней всем участницам предлагалось создать свой арт-объект, осмысляющий тему резиденции. возможность посмотреть на то, как создаются предметы искусства, какие разные методы используют художницы, очень обогатила мой писательский подход. в резиденции Комарово (курировали Катя Юшкевич и Алина Белишкина) подход был совсем иной, и он позволил переосмыслить, какой должна быть интонация моего текста.