Нассим Талеб снова о книгах:
Уверенность в том, что книга — это всего лишь абстрактная информация, которую можно просто хранить на каком-нибудь носителе, является ошибкой, которую мы будем называть чрезмерным усечением измерений.
Определение: Чрезмерное усечение измерений — это разновидность редукции по принципу прокрустова ложа, при которой упрощение объекта, явления или процесса заходит дальше того уровня, который можно оправдать без существенной потери содержания. Оно возникает, когда внимание сосредоточено только на легко наблюдаемых измерениях, тогда как скрытые или менее заметные измерения, которые могут иметь принципиальное значение, игнорируются. Таким образом, предмет может осознанно использоваться или пониматься с точки зрения одной заявленной функции, в то время как его реальная роль, ценность или причина того, почему он продолжает существовать, в значительной степени зависят от других, не осознаваемых нами измерений.
Я прочитал «Отверженных» Виктора Гюго, когда мне было тринадцать лет. Книга много лет оставалась в нашей семейной библиотеке в Ливане, а потом каким-то образом исчезла оттуда, как это обычно бывает с книгами: они последовательно убегают вместе с каждым, кто их одалживает. Несколько лет назад я снова обнаружил ее на полках у одного из родственников. Это была книга из серии Bibliothèque de la Pléiade — напечатанная плотным шрифтом на тонкой, почти библейской бумаге, — и она пережила почти полвека.
Я взял книгу в руки, и мне даже не пришлось ее открывать, чтобы мгновенно вернуть себе захватывающее ощущение от чтения — особенно тот эпизод, в котором Козетта вдруг почувствовала, что ведро, которое она с трудом тащила, стало легким: Жан Вальжан взялся за него и помог ей нести.
Я понюхал книгу: у нее был запах определенной эпохи книгопечатания, когда для печати использовались другие материалы. Я не стану здесь заводить прустовскую тираду о силе обонятельного восприятия — просто отмечу сам факт неразделимости этих вещей. Я никогда не узнаю, именно прикосновение к книге или ее запах напомнили мне тот эпизод.
Физическое присутствие книги — в большей степени, чем ее содержание, — и делает ее реальной. Тогда я понял, что невозможно по-настоящему отделить физическое присутствие книги от опыта чтения.
Вскоре после этого было немало переживаний по поводу появления Kindle — портативного устройства для чтения электронных книг. По размеру оно было примерно таким же, как обычная книга, и поэтому считалось, что оно имитирует традиционный формат. Впервые я услышал о нем главным образом потому, что во время пресс-конференции по случаю запуска устройства Джефф Безос использовал в качестве демонстрационной книги «Черного лебедя» — он делал заметки прямо на виртуальных страницах.
Я был в ужасе. Я люблю книги, и под книгами я имею в виду именно эту неудобную вещь, которую держишь в руках, берешь со стола и кладешь в рюкзак. Каждая книга должна быть отдельным предметом — одна и та же книга (в данном случае Kindle) с разным содержанием приводит к потере различий между ними.
Все стало еще хуже, когда на следующий день я встретил Даниэля Канемана, а он восторженно расхваливал Kindle. Я попытался объяснить ему, что чтение в виртуальном формате лишает нас одного фундаментального измерения. Незадолго до этого я прочитал рассказ русского ученого А. Р. Лурии о своего рода гении памяти, который использовал прием, заключавшийся в связывании фраз с физическими объектами, применяя мнемонический трюк, известный древним грекам как метод loci — метод мест.
Каждое такое место должно быть пространственно отделено от других. Кроме того, я довольно рано обнаружил, что то, что вы читаете в интернете, трудно запомнить. Канеман колебался между восторгом перед неоманией — увлечением всем новым — и удобством, которое электронный формат давал для академической работы, с одной стороны, и убедительным психологическим аргументом, исходившим из его собственной дисциплины, — с другой. Он нехотя согласился со мной.
