Изнутри тоже может звучать старая команда
Это я ругаюсь с ИИ-реабилиботом во время реабилитации.
После нескольких относительно хороших дней проснулся тревожный, возбуждённый. Появились мысли о заработке: силы возвращаются, пора что-то делать.
Стратегических сессий в тот период я не проводил, зарабатывал мало.
А финансовые обязательства были.
В груди как будто разгорался костёр.
Очень знакомое состояние: вставай, собирайся, иди. В активной фазе мне всё понятно.
Бери, делай, не ной.
Я годами пользовался таким способом. Голова выбирала, что нужно сделать, и дальше я поднимал себя под это решение. В любом состоянии.
Умение продолжать, когда тяжело, у меня было развито очень хорошо.
Но к тому утру я уже понимал, куда меня этот способ привёл.
Я проходил реабилитацию, учился учитывать тело, замечать собственный интерес. Сознательно выбрал двигаться иначе.
А внутри уже происходило старое.
Я пытался объяснить собеседнику: даже если сейчас ничего не делать, возбуждение всё равно ощущается выжигающим. Он предлагал прогулку, плавание или двадцать минут занятия без обязательства закончить.
А я говорил о том, что происходило ещё до выбора занятия. Дело не началось, знакомая мобилизация уже была со мной.
Тогда в разговоре появилось название, которое я узнал: рефлекс мобилизации.
Сейчас я понимаю его через то, чему сам себя много лет обучал.
Чтобы начать действовать, я умел отодвинуть своё состояние. Нужно — значит, поднимемся. Чем лучше это получалось, тем привычнее становился сам запуск.
В итоге мне уже не требовалось каждый раз отдельно решать: сейчас заставлю себя. Появились силы, рядом знакомая активация к делу — и я уже собран в сторону «давай в работу обратно».
Решение о том, чем и сколько заниматься, ещё можно было обсуждать. А эта реакция уже включилась и гнала.
Причём она тоже шла изнутри.
Могла звучать почти как желание: давай этим займёмся, пойдём тем займёмся. Именно это делало различение трудным. По месту возникновения оба импульса были мои.
Я стал узнавать в костре знакомый оттенок: состояние человека снова не участвовало в том, нужно ли его сейчас поднимать. Воспроизводился способ, которым я уже умел организовать себя под дело.
Одного узнавания не хватило, чтобы реакция больше никогда не возвращалась.
На Самуи было несколько таких приходов, с которыми я отдельно работал.
Сейчас, на этапе закрепления, уже в городе, знакомые задачи снова поднимают знакомые реакции. И я их 1) ловлю 2) отрабатываю.
Поэтому, когда я говорю «теперь я слушаю себя», за этим стоит ещё и такое знакомство с собой.
Сижу, ничего пока не начал.
А внутри уже: вставай, иди, делай.
____
А завтра обсудим, как этот опыт применить на стратсессии.
«Блин, да ты пишешь про осознанный выбор. А я тебе говорю про эмоциональную реакцию, которую я не контролирую».
Это я ругаюсь с ИИ-реабилиботом во время реабилитации.
После нескольких относительно хороших дней проснулся тревожный, возбуждённый. Появились мысли о заработке: силы возвращаются, пора что-то делать.
Стратегических сессий в тот период я не проводил, зарабатывал мало.
А финансовые обязательства были.
В груди как будто разгорался костёр.
Очень знакомое состояние: вставай, собирайся, иди. В активной фазе мне всё понятно.
Бери, делай, не ной.
Я годами пользовался таким способом. Голова выбирала, что нужно сделать, и дальше я поднимал себя под это решение. В любом состоянии.
Умение продолжать, когда тяжело, у меня было развито очень хорошо.
Но к тому утру я уже понимал, куда меня этот способ привёл.
Я проходил реабилитацию, учился учитывать тело, замечать собственный интерес. Сознательно выбрал двигаться иначе.
А внутри уже происходило старое.
Я пытался объяснить собеседнику: даже если сейчас ничего не делать, возбуждение всё равно ощущается выжигающим. Он предлагал прогулку, плавание или двадцать минут занятия без обязательства закончить.
А я говорил о том, что происходило ещё до выбора занятия. Дело не началось, знакомая мобилизация уже была со мной.
Тогда в разговоре появилось название, которое я узнал: рефлекс мобилизации.
Сейчас я понимаю его через то, чему сам себя много лет обучал.
Чтобы начать действовать, я умел отодвинуть своё состояние. Нужно — значит, поднимемся. Чем лучше это получалось, тем привычнее становился сам запуск.
В итоге мне уже не требовалось каждый раз отдельно решать: сейчас заставлю себя. Появились силы, рядом знакомая активация к делу — и я уже собран в сторону «давай в работу обратно».
Решение о том, чем и сколько заниматься, ещё можно было обсуждать. А эта реакция уже включилась и гнала.
Причём она тоже шла изнутри.
Могла звучать почти как желание: давай этим займёмся, пойдём тем займёмся. Именно это делало различение трудным. По месту возникновения оба импульса были мои.
Я стал узнавать в костре знакомый оттенок: состояние человека снова не участвовало в том, нужно ли его сейчас поднимать. Воспроизводился способ, которым я уже умел организовать себя под дело.
Одного узнавания не хватило, чтобы реакция больше никогда не возвращалась.
На Самуи было несколько таких приходов, с которыми я отдельно работал.
Сейчас, на этапе закрепления, уже в городе, знакомые задачи снова поднимают знакомые реакции. И я их 1) ловлю 2) отрабатываю.
Поэтому, когда я говорю «теперь я слушаю себя», за этим стоит ещё и такое знакомство с собой.
Сижу, ничего пока не начал.
А внутри уже: вставай, иди, делай.
____
А завтра обсудим, как этот опыт применить на стратсессии.