На эту гору у меня хватало сил…
В тот день на Самуи я не поднялся на гору до конца.
По ощущениям, мог пройти весь подъём. Но остановился раньше: хотел оставить запас и потратил, по своей приблизительной оценке, около 60% доступных сил.
А когда рассказывал об этом дне реабилиботу, с удивлением для себя отметил:
Если смотреть только на подъём, выглядит странно: человек мог дойти, но не дошёл.
Где тут воля?
У меня воля развита хорошо. Поднять себя и заставить делать я умею.
А теперь я находился в процессе реабилитации, где нужно было как-то менять привычную схему.
И вот я иду в гору, уже почти дошёл — и останавливаюсь, не дойдя, хотя ещё могу, сил достаточно.
Потому что у меня на тот момент было другое, большее решение: пройти реабилитацию.
Учиться жить так, чтобы внутренний человечек со своим состоянием действительно участвовал в выборе, чтобы реальные потребности его не просто попадали в расчёт, а были в приоритете над тем, что выдумала себе голова.
В том числе — в выборе, сколько сегодня пройти.
Если бы я поднялся до конца просто потому, что способен, я мог бы успешно закончить отдельное дело и одновременно нарушить решение о том, как хочу жить.
Вот это оказалось непривычным. Останавливаться.
Снаружи легко увидеть незаконченный подъём. Решение, которое я этим выполнял, снаружи не видно.
После «костра» в груди, о котором я писал, одного узнавания старого рефлекса было недостаточно.
Я уже мог заметить: внутри снова включилось привычное «вставай, иди, делай». Но новому решению тоже нужно на что-то опереться — иначе всё опять организуется вокруг ближайшего дела.
И здесь я вновь обнаружил свою выращенную Волю.
Раньше с её помощью я мог надолго отодвинуть собственное состояние и переть вперёд, несмотря на боль, страдание, страх, и всё что угодно ещё.
Теперь эта же Воля помогала удержать право делать иначе.
Воля стала защитником.
Теперь Воля вместо надсмотрщика и жандарма, который заставляет выполнить то, что задумала Голова, стала Защитником и адвокатом того, что хочет Тело.
Причём за пределами восхождений в гору это совсем не выглядело милой практикой бережности к себе.
На тот момент я зарабатывал в несколько раз меньше, чем тратил.
Я остановил процессы разработки, не вёл стратсессии.
И продолжал последовательно и мягко проходить реабилитацию, не понимая точно, сколько ещё она продлится и чем закончится, и что вообще я буду делать потом…
И в малом - восхождение на гору, и в большом - выдерживание глубокой неопределённости и уязвимости, Воля стала защитником принятых решений.
То, что раньше было инструментом насилия и принуждения, стало инструментом защиты и бережности.
Выдерживать новый ритм, где я делаю не по привычке на 140% от того, что могу, а делаю 60-70% и оставляю про запас - вот это было задачей задач.
___
Ну а про практику «Горы» - нужно писать отдельно, об этом я ещё расскажу.
В тот день на Самуи я не поднялся на гору до конца.
По ощущениям, мог пройти весь подъём. Но остановился раньше: хотел оставить запас и потратил, по своей приблизительной оценке, около 60% доступных сил.
А когда рассказывал об этом дне реабилиботу, с удивлением для себя отметил:
эту границу я защищал волей
Если смотреть только на подъём, выглядит странно: человек мог дойти, но не дошёл.
Где тут воля?
У меня воля развита хорошо. Поднять себя и заставить делать я умею.
А теперь я находился в процессе реабилитации, где нужно было как-то менять привычную схему.
И вот я иду в гору, уже почти дошёл — и останавливаюсь, не дойдя, хотя ещё могу, сил достаточно.
Потому что у меня на тот момент было другое, большее решение: пройти реабилитацию.
Учиться жить так, чтобы внутренний человечек со своим состоянием действительно участвовал в выборе, чтобы реальные потребности его не просто попадали в расчёт, а были в приоритете над тем, что выдумала себе голова.
В том числе — в выборе, сколько сегодня пройти.
Если бы я поднялся до конца просто потому, что способен, я мог бы успешно закончить отдельное дело и одновременно нарушить решение о том, как хочу жить.
Вот это оказалось непривычным. Останавливаться.
Снаружи легко увидеть незаконченный подъём. Решение, которое я этим выполнял, снаружи не видно.
После «костра» в груди, о котором я писал, одного узнавания старого рефлекса было недостаточно.
Я уже мог заметить: внутри снова включилось привычное «вставай, иди, делай». Но новому решению тоже нужно на что-то опереться — иначе всё опять организуется вокруг ближайшего дела.
И здесь я вновь обнаружил свою выращенную Волю.
Раньше с её помощью я мог надолго отодвинуть собственное состояние и переть вперёд, несмотря на боль, страдание, страх, и всё что угодно ещё.
Теперь эта же Воля помогала удержать право делать иначе.
Воля стала защитником.
Теперь Воля вместо надсмотрщика и жандарма, который заставляет выполнить то, что задумала Голова, стала Защитником и адвокатом того, что хочет Тело.
Причём за пределами восхождений в гору это совсем не выглядело милой практикой бережности к себе.
На тот момент я зарабатывал в несколько раз меньше, чем тратил.
Я остановил процессы разработки, не вёл стратсессии.
И продолжал последовательно и мягко проходить реабилитацию, не понимая точно, сколько ещё она продлится и чем закончится, и что вообще я буду делать потом…
И в малом - восхождение на гору, и в большом - выдерживание глубокой неопределённости и уязвимости, Воля стала защитником принятых решений.
То, что раньше было инструментом насилия и принуждения, стало инструментом защиты и бережности.
Выдерживать новый ритм, где я делаю не по привычке на 140% от того, что могу, а делаю 60-70% и оставляю про запас - вот это было задачей задач.
___
Ну а про практику «Горы» - нужно писать отдельно, об этом я ещё расскажу.