Хамелеону тоже нужен очень большой жук
В разговоре с реабилиботом появился вопрос: если бы мне на два года гарантировали доход, как выглядел бы мой обычный вторник?
Я ответил: нашёл бы задачу, которую считается невозможным решить.
Крайне сложную. С большим потенциалом. Такую, к которой даже не подступаются с мыслью, что у неё может быть решение.
И исследовал бы её. Гулял, разговаривал, ковырял с ИИ, собирал гипотезы, проверял их.
С невероятным удовольствием.
К этому моменту я уже нашёл для себя образ хамелеона. Это моя метафора того, как мне естественно жить: в расслабленности, наблюдении, в своём ритме. До этого я жил скорее как овчарка — всё время на ногах, в тонусе. В этом тоже был кайф. Только длительно такой тонус меня выжигал.
И вот у расслабленного хамелеона в свободном вторнике обнаружилась нерешаемая задача.
Реабилибот удивился. А потом даже предостерёг меня от идеи только отдыхать. Тут я его поправил:
Потому что большая задача — это саааамый большой жук для хамелеона, на которого он охотится 😄
Для меня здесь важна одна деталь.
Я ведь действительно любил изобретать. Это не было чужим занятием, от которого достаточно отказаться, чтобы наконец жить свою жизнь. У меня получалось. Мне было интересно.
И одновременно я собирал вокруг больших идей весь способ жить: занятия, контакты, дом, готовность поднимать себя и продолжать. Моё собственное удовольствие от изобретательства соседствовало с принуждением к нему ради того, кем нужно стать.
Поэтому любовь к делу ещё не отвечала на вопрос, подходит ли мне жизнь, которую я вокруг него устроил.
В разговоре про вторник получилось нащупать другое устройство.
Необходимость зарабатывать мысленно убрали. Сложнейшая задача осталась. Но рядом с ней в моём ответе были море, тепло, секс, купание, гора, падел.
И снова исследование.
Строить деятельность вокруг жизни.
А не жизнь вокруг деятельности (как было раньше).
Мне хотелось самого процесса: замечать, искать, пробовать, изобретать. Я могу этим заниматься, пока гуляю или еду в такси. Сложность задачи сама по себе ещё не требует, чтобы вся остальная жизнь стала обслуживающей инфраструктурой для её решения.
Тело, которому я возвращал право выбирать, могло хотеть и такую деятельность. Учитывать его потребности вовсе не означало автоматически выбирать занятие попроще.
Позже, когда я начал возвращаться к более сложным занятиям, появились и реальные эпизоды. В один из дней на Самуи я примерно два с половиной часа собирал сложную алгоритмическую и технологическую архитектуру ИИ-агента. Было интересно. Дальше в тот день почти не работал.
Вечером всё равно устал — в тот день было ещё много общения. Я не нашёл способ решать сложные задачи без затрат сил.
Но уже мог заниматься ими так, чтобы у остальной жизни тоже оставалось место.
Теперь мне предстояло понять, как из этого вырастают услуги, взаимодействие с людьми, доход. В воображаемом вторнике деньги уже были.
В моей жизни этот вопрос оставался открытым.
В разговоре с реабилиботом появился вопрос: если бы мне на два года гарантировали доход, как выглядел бы мой обычный вторник?
Я ответил: нашёл бы задачу, которую считается невозможным решить.
Крайне сложную. С большим потенциалом. Такую, к которой даже не подступаются с мыслью, что у неё может быть решение.
И исследовал бы её. Гулял, разговаривал, ковырял с ИИ, собирал гипотезы, проверял их.
С невероятным удовольствием.
К этому моменту я уже нашёл для себя образ хамелеона. Это моя метафора того, как мне естественно жить: в расслабленности, наблюдении, в своём ритме. До этого я жил скорее как овчарка — всё время на ногах, в тонусе. В этом тоже был кайф. Только длительно такой тонус меня выжигал.
И вот у расслабленного хамелеона в свободном вторнике обнаружилась нерешаемая задача.
Реабилибот удивился. А потом даже предостерёг меня от идеи только отдыхать. Тут я его поправил:
«Да я и не говорил про “только отдыхай”, это ты сам где-то придумал».
Потому что большая задача — это саааамый большой жук для хамелеона, на которого он охотится 😄
Для меня здесь важна одна деталь.
Я ведь действительно любил изобретать. Это не было чужим занятием, от которого достаточно отказаться, чтобы наконец жить свою жизнь. У меня получалось. Мне было интересно.
И одновременно я собирал вокруг больших идей весь способ жить: занятия, контакты, дом, готовность поднимать себя и продолжать. Моё собственное удовольствие от изобретательства соседствовало с принуждением к нему ради того, кем нужно стать.
Поэтому любовь к делу ещё не отвечала на вопрос, подходит ли мне жизнь, которую я вокруг него устроил.
В разговоре про вторник получилось нащупать другое устройство.
Необходимость зарабатывать мысленно убрали. Сложнейшая задача осталась. Но рядом с ней в моём ответе были море, тепло, секс, купание, гора, падел.
И снова исследование.
Строить деятельность вокруг жизни.
А не жизнь вокруг деятельности (как было раньше).
Мне хотелось самого процесса: замечать, искать, пробовать, изобретать. Я могу этим заниматься, пока гуляю или еду в такси. Сложность задачи сама по себе ещё не требует, чтобы вся остальная жизнь стала обслуживающей инфраструктурой для её решения.
Тело, которому я возвращал право выбирать, могло хотеть и такую деятельность. Учитывать его потребности вовсе не означало автоматически выбирать занятие попроще.
Позже, когда я начал возвращаться к более сложным занятиям, появились и реальные эпизоды. В один из дней на Самуи я примерно два с половиной часа собирал сложную алгоритмическую и технологическую архитектуру ИИ-агента. Было интересно. Дальше в тот день почти не работал.
Вечером всё равно устал — в тот день было ещё много общения. Я не нашёл способ решать сложные задачи без затрат сил.
Но уже мог заниматься ими так, чтобы у остальной жизни тоже оставалось место.
Теперь мне предстояло понять, как из этого вырастают услуги, взаимодействие с людьми, доход. В воображаемом вторнике деньги уже были.
В моей жизни этот вопрос оставался открытым.