ывая Хосока подойти ближе.
- Можно у вас кое-что спросить? – собрав всю смелость в кулак, спросил Хосок.
- Да?
- Вы ведь знаете, что я не списывал, да?
- Ага.
- И вы знаете, что… точнее, кто воспользовался теми ответами?
- Точно.
Хосок устало протер глаза и с удивлением уставился на учителя, который, казалось, совершенно не поражен сложившейся ситуацией.
- Тогда почему вы наказываете меня? – сперва вспылил Хосок, но, вспомнив, что, вообще-то, сам согласился сделать это небольшое преступление для друзей, поумерил свой пыл, - то есть, я не говорю, что вы должны наказывать их, просто я…
- Давай я тебе отвечу честно, - Юнги чуть отошел от края стола и медленно придвинулся к Хосоку чуть ли не в плотную, так, что младшему пришлось нервно сглотнуть подступивший к горлу ком и выдержать взгляд пронзительных карий глаз, - я не потерплю воровство в своем собственном классе. Это низко. Я понимаю твои мотивы, я понимаю мотивы твоих друзей. Но мне неприятно, что мой ученик проделывает подобные вещи за моей спиной. Да еще и способный ученик. Хосок.
- Да? – тихо отозвался школьник, чувствуя на своих щеках теплое дыхание, а внутри ударяющееся о грудь сердце.
- Ты создан для большего. Так почему тратишь свою жизнь на подобные вещи? – с проскальзывающей грустью в голосе спросил Юнги.
Хосок не знал, что ему ответить на этот вопрос: жизнь была тяжела всегда, особенно тогда, когда друзей у него не было совсем. Чувствовать себя вечно одиноким было сложно, несмотря на то, что во всех предметах он был хорош, и помощь ему никогда не требовалась. Он находился словно в прозрачном вакууме: его видели все, каждый знал о нем, но близость окружающим была неинтересна из-за оболочки, окружавшей всё его существо. Это давило внутри, на самое сердце, и боль стала тише тогда, когда его приняли, не прося ничего взамен. Хосоку было этого достаточно.
- Простите, - сжав кулаки, прохрипел Хосок, - просто скажите, что мне нужно делать.
Заметив, что надавил на ученика слишком сильно, Юнги поджал губы и отступил. Он вернулся к своему столу и разложил перед Хосоком содержимое самой объемной жёлтой папки.
- Сегодня поможешь мне рассортировать личные дела старших классов по фамилиям и буквам. Это не слишком сложно, верно?
- Да.
- Отлично. Сложишь их по стопкам, я потом отнесу всё в учительскую. Справишься здесь один? Или мне остаться?
- Думаю, я справлюсь и в одиночку, Мин-сонсенним.
Почувствовав легкий укол грусти, Юнги чуть ослабил галстук, кивнул Хосоку, который уже принялся за работу, и взял в правую руку свой кожаный портфель.
- Тогда я загляну к тебе через час.
- Можно у вас кое-что спросить? – собрав всю смелость в кулак, спросил Хосок.
- Да?
- Вы ведь знаете, что я не списывал, да?
- Ага.
- И вы знаете, что… точнее, кто воспользовался теми ответами?
- Точно.
Хосок устало протер глаза и с удивлением уставился на учителя, который, казалось, совершенно не поражен сложившейся ситуацией.
- Тогда почему вы наказываете меня? – сперва вспылил Хосок, но, вспомнив, что, вообще-то, сам согласился сделать это небольшое преступление для друзей, поумерил свой пыл, - то есть, я не говорю, что вы должны наказывать их, просто я…
- Давай я тебе отвечу честно, - Юнги чуть отошел от края стола и медленно придвинулся к Хосоку чуть ли не в плотную, так, что младшему пришлось нервно сглотнуть подступивший к горлу ком и выдержать взгляд пронзительных карий глаз, - я не потерплю воровство в своем собственном классе. Это низко. Я понимаю твои мотивы, я понимаю мотивы твоих друзей. Но мне неприятно, что мой ученик проделывает подобные вещи за моей спиной. Да еще и способный ученик. Хосок.
- Да? – тихо отозвался школьник, чувствуя на своих щеках теплое дыхание, а внутри ударяющееся о грудь сердце.
- Ты создан для большего. Так почему тратишь свою жизнь на подобные вещи? – с проскальзывающей грустью в голосе спросил Юнги.
Хосок не знал, что ему ответить на этот вопрос: жизнь была тяжела всегда, особенно тогда, когда друзей у него не было совсем. Чувствовать себя вечно одиноким было сложно, несмотря на то, что во всех предметах он был хорош, и помощь ему никогда не требовалась. Он находился словно в прозрачном вакууме: его видели все, каждый знал о нем, но близость окружающим была неинтересна из-за оболочки, окружавшей всё его существо. Это давило внутри, на самое сердце, и боль стала тише тогда, когда его приняли, не прося ничего взамен. Хосоку было этого достаточно.
- Простите, - сжав кулаки, прохрипел Хосок, - просто скажите, что мне нужно делать.
Заметив, что надавил на ученика слишком сильно, Юнги поджал губы и отступил. Он вернулся к своему столу и разложил перед Хосоком содержимое самой объемной жёлтой папки.
- Сегодня поможешь мне рассортировать личные дела старших классов по фамилиям и буквам. Это не слишком сложно, верно?
- Да.
- Отлично. Сложишь их по стопкам, я потом отнесу всё в учительскую. Справишься здесь один? Или мне остаться?
- Думаю, я справлюсь и в одиночку, Мин-сонсенним.
Почувствовав легкий укол грусти, Юнги чуть ослабил галстук, кивнул Хосоку, который уже принялся за работу, и взял в правую руку свой кожаный портфель.
- Тогда я загляну к тебе через час.