Непонятный латинский.
На латыни говорить Рацио начал ближе к семи и то самые простые словечки, ведь часто слышал слова и фразы от родителей. На самом деле этот язык считался чем-то обыденным в семье, хоть и не важным для понимания. Но так было интересно знать, о чем говорят мама с папой, помимо повседневных фраз, что даже пришлось обратиться к ним с просьбой обучить. А они были и не против обучить своё чадо такому.
Конечно, на нём было не разговориться, да и с кем кроме как с родителями? Казалось, зачем он вообще его учил тогда. Но уже в подростковом возрасте Веритас нашёл некоторые неочевидные плюсы в умении говорить на этом чудо-языке. Спокойная передача информации от человека до человека, который, естественно, должен знать или, как минимум, понимать базовые слова и предложения. Но была и здесь одна маленькая проблема. Веритас прибегал к знаниям латинского в те моменты, когда не мог выражаться открыто, когда слова на родном были слишком прямыми, когда требовалось, чтобы оппонент остался в непонятках.
А в них всегда оставался Авантюрин. Ведь чаще всего слышал эту комбинацию из понятных слов, которые резко перетекали в неясную речь. Казалось, что её куда больше. Она везде, и она повсюду. Прямо как сейчас.
— Sancti Aeones, da mihi fortitudinem (Святые Эоны, дайте мне сил), - Веритас ходит из угла в угол в попытке найти злосчастный хлоргексидин, который впервые понадобился за долгое время. Он знать не знает, что вообще произошло. Ведь Авантюрин даже не попытался рассказать о случившимся, но посмел появиться на порог чужого дома. Рацио требовалась точность, хотя уже предполагал, что могло произойти.
— Я вновь не понял, - Авантюрин вздыхает, чувствует, что эта напряжённость между ними лишь возрастает. Даже не знает, что ответить, ведь понятия не имеет, что говорят и точно ли это адресовано ему, — Но я чувствую, что ты недоволен.
Так хотелось закатить глаза, сказать в ответку что-то по типу «да, недоволен», но из рта вылетает нечто другое.
— Naturaliter infelix sum. Vos erant ' faciens mihi anxietas (Естественно я недоволен, ты заставляешь меня волноваться).
Между языковой барьер тут и вправду был уместен. Лишь сейчас Веритас может сказать то, чего не скажет, глядя в глаза, на более понятном для двоих. И он правда начинает говорить всё, что на уме.
— Ita vero, ego sollicitus super vos. Cum ero Vostro. Omnes cogitationes meae repletae sunt tibi (Да, я действительно беспокоюсь за тебя. Думаю, как ты. Все мысли заполнены тобой.) – Авантюрин всё ещё ждёт, когда ему переведут хотя бы половину сказанного, но вместо перевода слышит продолжение, — Nescio quomodo id recte dicere ut intelligas (Я даже не знаю, как это правильно сказать, чтобы ты понял меня).
Веритас помогает обработать руки. Иногда поглядывает на Авантюрина и понимает, что тот вообще ничего не понял. И ведь Авантюрин не узнает, что Веритас хотел выразить на своём этом латинском. А мог ли? Точно нет. Рацио вздыхает.
— Omnia tam incerta apud te, Kakavacha (С тобой всё так непонятно, Какавача).
И эта фраза уже становится краем для Авантюрина. Ему не нравится, что Рацио способен понимать даже сигонский, а вот картёжник, наоборот, этого латинского знать вообще не знает. Он из всех слов способен лишь имя разобрать. Что от него сейчас требуется?
— Вроде способны говорить на одном языке, а ты всё равно прибегаешь к другим, лишь бы я не знал, что ты говоришь. Ты мне не доверяешь, - это утверждение. Как бы не хотелось признавать, но Веритас не доверял, — И чего-то недоговариваешь. Ты явно не ругался. Я ведь прав?
А он ой как прав сейчас. Стоило бы уже признаться, что за слова сейчас звучали, дать понять их суть, разобрать каждое, чтобы наверняка.
— Говорю, что тебе как топ-менеджеру не следует устраивать потасовки, даже за приделами работы, - Рацио понял сразу, но всё-таки ждал объяснений до последнего. Правда, интересно, что привело к конфликту.
— Мог бы сразу так и сказать, - и всё же картежник не способен поверить.
Стоит выучить этот чудо-латинский и понять доктора.
#зарисовка #аванцио
