ㅤ⁣

comeback — xx.0x.2024.

⠀⠀
знойная массивная ладонь плотно удерживает его кипучую лихорадку внутричерепную, зажимая искусно пальцами угольный затылок. снова и снова вынуждает изнывать кости, кожу от многочисленных судорог и разгонять клекочущую ненависть по венам. взвывать, чтобы этот дьявол катился прямо в бездну со своим проклятым существованием.

мегуми совершенно не способен о последнем не размышлять, когда триумфальный карминный взгляд забирается под многочисленные наслоения, сдирает с него одежду, а затем пробирается сквозь ребра — к самой сути. рвет концентрацию планет, систем, ядер в сотканной воочию галактике. фушигуро снова думает, что хуже уже не будет, но. . .

— лучше меня сожрут собаки, чем я сдохну от твоих рук, — и скашивает презрительно лицо, подытоживая в конечном счете сплюнутым сгустком крови. открыто на короля проклятий.

сукуна чересчур протяжно и лениво облизывается, не без наслаждения поддевая языком багряные подтеки, покуда темнота в глазах становится только гуще.

— я сам тебя сожру.
⠀⠀

bad boys/girls, которые оправдывают оскорбления своей невъебической прямолинейностью — не желаете также прямо нахуй сходить? когда уже дойдет, что прямолинейность ≠ нарушать уважение и достоинство, не подразумевает право унижать и перепрыгивать на личность вашего собеседника. перво-наперво целью является сохранение максимально здоровых отношений, способность конструктивно высказать мнение на конкретные действия и поведение, а не называть при первом удобном случае всех долбоебами. поменьше агрессии — и моментально увидите, как люди сами потянутся.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀
прямо сейчас кэйа покусывает шею тартальи, вылизывает по-кошачьи ключицы блестящие и звуками мурлыкающими умоляет поскорее поддаться. это еще-то испытание: в голове заторможено мигает тревожный свет, сирена громко орет слова предостережения, из последних сил посылая выжившие незначительные остатки трезвости, покуда внутри все парадоксально взрывается и гаснет, мелко дрожит и коллапсирует. сбивает желудок кляксой под диафрагмой.

— дыши, рыжик, мы только начали, — уговаривает петляво альберих, продолжая змеем-искусителем разливать ласки жидким золотом по телу. тут и там — насмешка в глазах, дорожки из спускающихся, дразнящих поцелуев и явственное стремление подтолкнуть к обрыву, кроша на морской бриз под ногами. напористо и без сожаления. — я в твоих руках.

и чайльд проигрывает, сорванным тайфуном избавляя искусство от лишней чешуи.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀

окружающие не имеют полномочия причинять вам боль. выкрикивают в адрес оскорбления и унижения? это исключительно ваше решение – сие происходящее воспринимать как не оскорбительное или наоборот. если кто-то вызывает раздражение, то раздражает лишь ваша собственная реакция. оттого, когда кажется, что заядло провоцируют, удерживайте в уме, что раззадоривает вас только суждения о происходящем. не стоит позволять воспламениться эмоциям от простого внешнего вида. взгляните шире и compose yourself.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀
вечерняя заря — это глаза мориарти, эдакий сгусток кроваво-красного перелива, который, даже ежели самолично существование бренное вычеркнет, не раскрошить столь запросто подле тауэр-бридж. уильям и есть заходящее солнце, и шерлок с конкретными опозданием понимает, что предпочел не лучшее время суток, дабы переговорить с ее повелителем.

в свободном полете над — сверху-снизу и телом под подбородком — пылающим, восставшим из пепла горизонтом англии.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀
кэйа пластично скользит бедрами вниз, вылавливая липкие волокна смазки и взгляд дилюка, который измученно, медленно закатывает гранатовые зеницы назад и зажмуривается до цветных всполохов под покрасневшими веками; застывает ожидающе, словно от него вот-вот откусят приличный кусок.

уязвимый и помятый, самолично вручивший себя на растерзание.

кэйа вторично толкается со стуком кожи надлежащим и смело вращает бедрами, зная, как дилюку срывает крышу от подобных трений. зная, как по привычке откинется на спинку кровати, станет прятаться, отстраняться от пронизывающий и горячих волн возбуждения, однако никак не рассчитывая на–.

дилюк скулит.

открывается перед альберихом с безоговорочной преданностью.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀

аль-хайтам чувствует поток горячего воздуха на собственном затылке, тяжелое сорванное дыхание, комками обжигающее загривок, и запах — вязкий, всеобъемлющий, удушающий. последнее не упускает мгновенья, дабы забиться намертво в ноздри, четко показать, кто здесь истинный хозяин и лишить всякой возможности говорить.

вбитые принципы, актуальные ценности, обыденные человеческие задачи — всецело теряют всякий смысл, когда следующий удар сердца — едва непозволительная роскошь, схваченная у судьбы взаймы под мошеннически высокий процент. под янтарным, драконьим взглядом.

аль-хайтам знал, что однажды за ним непременно явятся. явятся, чтобы окончательно припомнить, какому именно божеству его дух безоговорочно принадлежит.

⠀⠀
очередной вздох восхищения мог бы затмить собой прекраснейший прованс. кавех пил красное десертное некой престижной французской марки и ему казалось, что сегодняшний день совершенней пейзажа рен-ле-шато. дни рождения созданы для того, чтоб чувствовать себя раз в год нежнее парижа. тем, в честь кого франция торжественно подняла бы свой фужер. гордость кшахревара наблюдал за происходящим, как за кино, и в сюжет влюблялся постепенно. в его глазах кометы неслись серебристо-слепящими дротиками и сиял орион подвенечными орхидеями.

сколько смертей позади. стоят за спиной, молодые и острозубые, не дают забыть о себе тихим смехом. эоловой арфой звучит колыбельная тьмы, сплетается в кружевное созвездие. умирают до чего же смешно и нелепо, будто противореча всем законам природы, покуда слова чужие поэзией овидия наполняли тем временем стены праздного дома, вынуждая пить и веселиться назло хищным стервам воспоминаний.

— что между нами? — аль-хайтам дождался, когда сайно отойдет за вином, и смотрел теперь пристально на кавеха рядом с собой. — это была такая одноразовая игра?

— да, — признался честно старший, но в глазах напротив вместо обиды отражалось понимание и снисхождение. — будем друзьями, как раньше.

— девочки, не сплетничайте без меня, — уселся между ними подошедший генерал, вручая каждому по заново наполненному бокалу.

все, что кавеху важно, растворялось весь вечер в вине. время стремительно протекало в своем трюизме и пошлости, с которыми алкоголь вмешивался в кровь. полыхали проемы пустых коридоров, по которым тянулись восклицания шальные и атмосфера праздника. архитектор нашел себя на улице, когда сбежал от неугомонной компании на рандеву с сумерками. с неба бессмысленно кривился ко всему приученный диск, освещая собой лицо одиноко идущего по тротуару мальчишки.

сам он будто пытался разжечь костер из последней искры. прятал от ветра и холода, чтоб не потерять то единственное оставшееся светлое. чувство вины заглушается лишь вином; с каждым глотком исчезает печаль. в далеких отзвуках автострады кавех слышал голос, рассказывающий что-то кратко и успокаивающий. эта любовь — неправдивая и больная. побеги горькой полыни и корень осоки. она била по лицу, а в следующий момент тепло целовала замерзшие щеки и приоткрытые губы. руками своими обнимала и дарила надежду, а потом хватала больно за предплечья и называла блядью. смотрела своими серыми — повидавшими немало — с молчаливой укоризной и проблеском заботы. отсутствовала сегодня рядом.

эта любовь хуже водки и никотина. потому что от вредных привычек избавиться можно, а от нее — нет. ядовито-тягучим воздух от ее концентрации оказался ныне: только вдыхаешь — и сразу тонешь. северный океан молоком топленым навстречу к ней льется на берег, смешиваясь с вишневой водкой, небрежно пролитой на песок. эта любовь — неправдивая и больная. дайте кто-нибудь время, чтоб насладиться ей полностью.
⠀⠀