Фактор вознесения
Слепая, глухая, лишенная нервной системы,
Суждений и памяти, разума и забвенья.
Потерянную в переводах, моделях, схемах
Люди слепые назвали ее растеньем.
Познав человека, она вспоминает ветер.
Космический ветер, который ее питает.
Она насыщается морем, землей и светом.
А люди в слепом восторге кричат «святая!»
Она заполняет море своими телами.
Разум, язык – для нее это все едино.
Там, где нет времени, нет никаких желаний,
Там, где нет следствий, нет никакой причины.
В свете двух солнц прорастает новое семя.
Люди дают имена: спин, электрон, орбитали.
Вечности хватит понять, что такое время,
Только не хватит, чтобы они замолчали.
В мире ее нет памяти или момента,
Только единство в вечном глубоком дыхании.
Где-то вдали гаснут звезды и движутся континенты.
Где-то вблизи угасает гвалт, пробуждая молчание.
Слепая, глухая вечно тянется к свету,
За солнцами вслед ее путь и ее дорога.
Пока на далеких уютных слепых планетах,
Люди ошибочно мнят ее новым богом.
#стихи
Вспомнила что-то очень старое, пока читала про не/человеческую феноменологию. Кант писал про вещь-в-себе (noumenon) и вещь-для-нас (phemonemon), где первое непостижимо для человека, а второе переживается его опытом. Левинас пишет про концепцию «il y a» («есть» или «существует»), которая означает безличное существование. Il y a проявляется в мире, когда исчезают все конкретные вещи и субъекты. Например, в темноте, когда колбочки в наших глазах перестают различать цвета, и мозг паникует. Помогите-помогите, где они, я ничего не вижу, мир изменился, мир стал таким страшным! Привычная структура, привычный смысл исчезают, рушатся, обнажая первозданный до этический и дочеловеческий ужас.
Il y a это нечто нейтральное, это существование без сущности, оно внешнее, анонимное, обезличенное. Это мир без человека, а потому он кошмарен. Кошмарный мир хочется приручить. Древние хомо сапиенсы, жмущиеся друг к другу вокруг костра, что мог осветить лишь крошечный уголок земли, антропоморфизировали жуткие явления (uncanny). Монстры вокруг (а монстрами нарекалось всё непонятное) становились либо зверями, либо богами. Но в конце концов эти попытки тщетны.
(Может, я вообще фигню написала, не обращайте внимания.)
Слепая, глухая, лишенная нервной системы,
Суждений и памяти, разума и забвенья.
Потерянную в переводах, моделях, схемах
Люди слепые назвали ее растеньем.
Познав человека, она вспоминает ветер.
Космический ветер, который ее питает.
Она насыщается морем, землей и светом.
А люди в слепом восторге кричат «святая!»
Она заполняет море своими телами.
Разум, язык – для нее это все едино.
Там, где нет времени, нет никаких желаний,
Там, где нет следствий, нет никакой причины.
В свете двух солнц прорастает новое семя.
Люди дают имена: спин, электрон, орбитали.
Вечности хватит понять, что такое время,
Только не хватит, чтобы они замолчали.
В мире ее нет памяти или момента,
Только единство в вечном глубоком дыхании.
Где-то вдали гаснут звезды и движутся континенты.
Где-то вблизи угасает гвалт, пробуждая молчание.
Слепая, глухая вечно тянется к свету,
За солнцами вслед ее путь и ее дорога.
Пока на далеких уютных слепых планетах,
Люди ошибочно мнят ее новым богом.
#стихи
Вспомнила что-то очень старое, пока читала про не/человеческую феноменологию. Кант писал про вещь-в-себе (noumenon) и вещь-для-нас (phemonemon), где первое непостижимо для человека, а второе переживается его опытом. Левинас пишет про концепцию «il y a» («есть» или «существует»), которая означает безличное существование. Il y a проявляется в мире, когда исчезают все конкретные вещи и субъекты. Например, в темноте, когда колбочки в наших глазах перестают различать цвета, и мозг паникует. Помогите-помогите, где они, я ничего не вижу, мир изменился, мир стал таким страшным! Привычная структура, привычный смысл исчезают, рушатся, обнажая первозданный до этический и дочеловеческий ужас.
Il y a это нечто нейтральное, это существование без сущности, оно внешнее, анонимное, обезличенное. Это мир без человека, а потому он кошмарен. Кошмарный мир хочется приручить. Древние хомо сапиенсы, жмущиеся друг к другу вокруг костра, что мог осветить лишь крошечный уголок земли, антропоморфизировали жуткие явления (uncanny). Монстры вокруг (а монстрами нарекалось всё непонятное) становились либо зверями, либо богами. Но в конце концов эти попытки тщетны.
(Может, я вообще фигню написала, не обращайте внимания.)