Потихоньку начнем. Разговор про память обещаем быть долгим, и начну я его, пожалуй, с онтологии, то есть учения о бытии, т.к. связь памяти с бытием может пониматься по-разному. Если говорить о коллективной памяти, то я бы тут выделил два подхода: онтологический и структуралистский.
Структуралистский подход характерен для всей западной традиции “memory studies”. Обратимся к наиболее известному автору, египтологу Яну Ассману. Для него память – это коммуникативная структура, связывающая общество социально, через общие нормы, ценности, памятники, праздники, и т.д.; и во времени, через связь с прошлым группы, что формирует в данной группе самоидентичность. Но в этом случае память существует только в сознании человека, вне которого она не работает.
При онтологическом подходе память с бытием связана самым непосредственным образом. Нижегородский профессор Андрей Васильевич Дахин, мой глубокоуважаемый коллега по изучению памяти, определил ее так: «Память — это способ бытия сущности, посредством которого предшествующая история предмета присутствует в его актуальном «здесь-и-теперь», обеспечивая его самость и самотождественность». То есть именно память образует сущность предмета, а историческое памятование является способом бытия этой сущности.
В русской философии специально памятью занималась соратница и подруга Вячеслава Иванова Ольга Шор, которая годами писала, но так и не закончила трактат по «Мнемологии». У неё память – это животворящий духовный акт, посредством которого событие возвращается к Бытию, сохраняя свою самость, а душа утверждает своё тождество через изменение и время.
Учение о памяти мы можем найти и у Флоренского, и у Булгакова, и у Лосева. Можно выстроить своего рода софиологию памяти. Почему меня это вдохновляет? Потому, что через онтологию памяти можно выстроить и онтологию консерватизма. Диалектического консерватизма, который имеет бытийную основу, а не является призрачным охранительством.