Vladimir Pastukhov


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Политика


Vladimir Pastukhov’s Public Channel
Honorary Senior Research Fellow (UCL)


Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Политика
Статистика
Фильтр публикаций


Довольно редкое для меня явление - “офлайн общение с аудиторией” (не обещаю повторить в обозримом будущем, и поэтому посчитал возможным поделиться ссылкой).

К сожалению, ответы на вопросы из зала, которые показались мне наиболее интересной частью вечера, устроенного клубом “ZIMA” в Лондоне, в опубликованный отрывок не вошли.

Учитывая дату выступления (19 февраля), подавляющее большинство вопросов касалось как убийства Алексея Навального, так и заявления Юлии Навальной о готовности занять место погибшего мужа в строю. Приведу коротко свой ответ о перспективах Юлии Навальной как одного из лидеров российской оппозиции, так как подозреваю, что вопрос этот волнует более широкую аудиторию, чем та, что собралась в Bush House.

Решение Юлии Навальной, на мой взгляд, - мужественное, правильное, ожидаемое и в некотором смысле безальтернативное для партии Алексея Навального. Сторонники Навального его однозначно поддержат.

Я думаю, что не стоит сравнивать Юлию Навальную со Светланой Тихановской. Тихановская, по крайней мере в самом начале, не заявляла о своем намерении быть самостоятельным лидером, а предложила себя в качестве фронтлайнера всех оппозиционных сил, помогающего им объединиться, чтобы организовать новые свободные выборы. Навальная заняла место лидера партии, которую она поведет дальше в борьбе за политическую власть. Это разные случаи, разные амбиции и разные сценарии.

Я лично считаю, что у Юлии Навальной как у политического деятеля есть огромный потенциал. Но этот потенциал сможет раскрыться полноценно при двух условиях: она сумеет стать самостоятельной политической фигурой и, что еще важнее, она станет фигурой объединяющей, а не разъединяющей.

https://youtu.be/eqlgqDn9cfw


Как я однажды уже сказал, полпред России в ООН Небензя случайно выдал особо охраняемую гостайну – главный принцип, которым руководствуется путинский клан, планируя и совершая свои преступления: “Вы ничего не докажете!”. Тут много о чем можно сказать. О криминальной подоплеке сознания правящего класса России. О святой вере людей, растоптавших право, в то, что в отношении них будет применяться презумпция невиновности (ведь они этого достойны). Но они забывают, что проповедуемый ими принцип – это улица с двусторонним движением. И они ведь ничего нам не докажут. Не докажут и не отмоются от убийства Навального. Оно повисло не только на Путине, но на всей системе, и уж точно на всех ее главных шестер(ён)ках. Гибель Навального, как и война в Украине, - это долгоиграющая политическая пластинка. Тут не получится как с Политковской или Немцовым. Они этого пока не понимают. Им кажется, что это всего лишь еще одна акция в ряду других подобных акций. А это не так. Навальный успел - и в этом его главный политический успех - стать больше, чем актором оппозиции режиму. Он стал символом, антипутинским мемом. Покушение на символ само неизбежно становится символическим актом, который влечет не юридические и даже не политические, а исторические последствия. В этом смысле убийство Навального оказалось нечаянно в одном ряду с убийством Кеннеди и Кинга. Сейчас они мелочно “заносят хвосты”, как образно выражается их Президент, и реально не могут оценить последствий случившегося. Мы тоже пока не можем. Но мы хотя бы догадываемся.


Собственно о мотивах, которых как бы не было и нет. В моем представлении мотивы были, они очевидны, и они не только из области коллективного бессознательного страха (о тех я уже писал). Есть и вполне себе рациональные и прагматические. То есть убийство могло быть вполне себе осмысленным. Другое дело, что с точки зрения устранения тех рисков для системы, ради которых оно было совершено, оно сколь осмысленно, столь и бессмысленно.

Ни для кого в Кремле, включая политическое руководство и, конечно, разведку, не могло быть секретом, что действующей американской администрацией Навальный рассматривался как безусловный лидер протестного движения и наиболее желательная альтернатива Путину. Не могло быть секретом для них и то, что, несмотря на весь тот «фуфломицин», который впаривали ширнармассам в течение последних лет через СМИ про Навального, он пользовался поддержкой у части силовиков, по крайней мере у «силового пролетариата», который зачастую ненавидит тех, кого охраняет, не меньше тех, от кого охраняет. Не в последнюю очередь, кстати, эта популярность была связана с пресловутым «национализмом» Навального, который в данном случае лишь помогал.

Эта комбинация, легко нейтрализуемая при живом Путине и в условиях военной истерии, становится крайне взрывоопасной в случае, если с Путиным что-то случается. А война есть война, и поэтому устранение Навального могло быть продиктовано реальными опасениями, что в случае смерти Путина он мгновенно мог превратиться в мощнейший фактор, угрожающий стабильности режима. Убийство Навального является в этом смысле косвенным свидетельством того, что в Кремле допускают смерть Путина и, так или иначе, готовятся к ней. В том числе, заранее устраняя тех игроков, которые при кажущейся сегодняшней «неопасности» могут стать еще как опасны в случае, если система потеряет свой стержень.

Проблема здесь в том, что решить с помощью убийства поставленную задачу практически невозможно. Вот уж воистину «свято место пусто не бывает», в чем Кремль и убедился буквально на следующий день, получив вместо Навального Навальную. Легче не стало, а возможно, станет и тяжелее. И вообще, случись что, поездом из Берлина до Москвы можно добраться быстрее, чем из Лабынтанги…


Из мелких деталей, из цепочек последовательных действий и хаоса непоследовательных заявлений рождается образ сегодняшней России как «всемирного Паниковского» - похитителя гусей и нарушителя всех мыслимых конвенций.

Не ту книгу экранизировали. Сегодняшняя Россия – она не про Мастера и Маргариту, она – про Бендера и Паниковского. Вечно обиженная, вечно ворчливая, не признающая никаких правил, ни для своих, ни для чужих, агрессивная и драчливая, кичащаяся своей непредсказуемостью и всех остальных, спокойных и предсказуемых, считающая дураками и слабаками.

В последнее время она чувствует, что ее, мягко говоря, никто не любит и добра не желает, и от этого распаляется пуще прежнего. Она каждому встречному и поперечному кричит перекошенным от ярости ртом:

«Я всех вас переживу. Вы не знаете Паниковского. Паниковский вас всех продаст, купит и снова продаст».

Но в тот момент, когда неизбежное случится, и на какой-нибудь пустынной дороге истории, где-то между Европой и Таганрогом, наступит финал этой непутевой жизни, какой-нибудь командор повторит на тусклой гражданской панихиде все те же давно уже написанные слова:

«Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах …. [он] не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Все!».


Пока реальность выглядит так: один убыл, одного добавили – речь идет о пополнении Россией обменного фонда «шпионов и диверсантов». Обстоятельства задержания в Екатеринбурге гражданки США, а чуть ранее - задержание в Петербурге гражданина Германии прямо указывают на то, что ФСБ вернулось к советской практике контроля за каждым представителем так называемых недружественных стран на территории России, и каждого из них рассматривает как потенциального заложника, которого в идеале следует закрыть, и дальше заниматься шантажом и вымогательством у соответствующих правительств, выменивая заложников на реальных российских шпионов и диверсантов, задержанных на Западе. Эта практика настолько плотно косплеит чеченский опыт времен Басаева и Масхадова, что невольно закрадывается мысль о том, что тезис о «чеченизации» России имеет гораздо более универсальное применение, чем мы думали до сих пор. В практическом плане это означает, что ситуация для иностранцев в России становится критической, и посещение России для представителей ряда стран должно быть сведено к минимуму и совершаться только под их личную ответственность и при прохождении процедур, в рамках которых они должны быть уведомлены о возможных последствиях такого шага. Бороться с этой практикой иным образом, кроме как самим брать заложников и пополнять свои обменные фонды, практически невозможно, а этого более-менее демократическое государство позволить себе не может. Косвенно размах этой кампании по захвату заложников из числа иностранцев свидетельствует о планах России расширить свою диверсионную деятельность на Западе. Собственно, беспокойство Путина о Красикове говорит о том же самом.


Хотя многие украинцы отнеслись к гибели Навального в лучшем случае безразлично, - им есть сегодня о ком попереживать, - событие это может иметь определенное значение и для Украины. Убийство Навального очень сильно девальвировало усилия Кремля по «очеловечиванию» образа Путина на Западе, что, по мнению Москвы, является важным условием склонения Запада к сепаратному миру с Россией на условиях Кремля и за счет Украины. Так что, если уж на то пошло, гибель Навального как минимум полностью обнулила пропагандистский потенциал интервью Карлсона, на которое делалась большая ставка в кремлевских играх.

Но есть и кое-что еще, на что стоит обратить внимание украинцам в связи с гибелью Навального. Речь идет не столько о какой-то причинно-следственной, сколько об ассоциативной связи. Александр Роднянский очень тонко подметил, что уникальность Навального как общественного лидера состояла, среди прочего, в том, что он каким-то поразительным образом сумел убедить очень большую массу людей и, в том числе, молодежи в неизбежности, я бы сказал – неотвратимости своей победы.

Именно эта вера, возникшая не сразу, но в последние годы нараставшая, словно снежный ком, вопреки всем объективным тенденциям и обстоятельствам, и была на самом деле основным политическим капиталом Навального. Не уникальная программа, не какая-то тайная организация карбонариев, ждущих своего часа, а именно вера в успех, который обязательно будет только потому, что его не может не быть (ведь мы же этого достойны!) заставляла людей сплачиваться вокруг Навального.

По иронии судьбы (а может быть, так оно все и было задумано), Зеленский является типом политического лидера, очень близким к Навальному. По крайней мере, его влияние и успех в значительной степени основаны на том же самом политическом капитале – вере в неизбежность, фактическую неотвратимость своей победы. Эта вера, так же, как и вера в Навального, возникла не сразу и не на пустом месте. Ее фундамент – реальное личное мужество и упорство (граничащее иногда с безумием), которые были в определенный исторический период закреплены удачей и успехом.

Эта связка мужества и упорства с одной стороны, и удачи и успеха - с другой, отложилась в подкорке массового сознания, стала устойчивым «публичным синапсом», который делал и Навального, и Зеленского неуязвимыми для критики даже тогда, когда обстоятельства стали меняться, а удача отворачиваться. Проблема в том, что и Навальный, и Зеленский не имели уже возможности в этих изменившихся обстоятельствах действовать в каком-либо ином амплуа, кроме амплуа героев-победителей. Они стали заложниками своего образа победителей, людей, которые по определению не могут проиграть.

В течение трех лет Россия с замиранием сердца наблюдала за неравной дуэлью героя и реальности, в которой не было места подвигу. На днях эта дуэль закончилась закономерной гибелью героя и превращением его в легенду. В эти же печальные дни Зеленский выступал в Мюнхене на конференции по безопасности. Я внимательно слушал его речь, пытаясь уловить в ней следы компромисса с новой реальностью, которая постепенно поглощает Украину. Их там не было. Это была речь героя, который не готов «прогибаться под изменчивый мир», а будет до конца прогибать этот мир под себя. Остается надеяться, что у этого героя будет другая судьба.


Как написал поэт: “Слава, Слава, Слава героям!! Впрочем, им довольно воздали дани. Теперь поговорим о дряни”. То есть поговорим о том, куда может эволюционировать путинская система после смерти Навального и что ее ждет. Хотя украинцы справедливо указывают на десятки тысяч жертв путинской войны в Украине как на самодостаточный повод для рефлексии, тем не менее, убийство лидера оппозиции, в том числе – лидера антивоенной оппозиции, признаваемого таковым Западом, - это новый горизонт дна. Естественно возникает вопрос, что будет происходить с системой дальше, после того, как она пробила и это дно?

Убийство Навального - это следующий акт развертывания пружины гражданской войны, которая является следствием осуществляемой путинскими элитами широкоформатной “реакционной революции”, утопическая цель которой - повернуть русскую, а по возможности и всю мировую историю, вспять. Если эта гипотеза (а это пока только гипотеза) верна, то и дальнейший ход событий будет определяться в большей степени внутренней логикой развития революции, как явления более широкого и глубокого, чем логикой внешней (“империалистической”) войны, как явления по отношению к путинской революции вторичного.

Чего нужно ждать от революции? Любая настоящая революция подпитывается энергией масс, которая разгоняет революционное движение, в высшей своей точке перерастающее в революционную войну. Но эта энергия конечна, и поэтому с определенного момента любая революция, в том числе путинская, идет на спад вне зависимости от того, каких результатов она достигла. В этом смысле все революции различаются лишь длиной тормозного пути. Это стадия выгорания революции, на которой происходит ее “бюрократическая кристаллизация”. В этот момент революция обычно “пожирает своих детей”. Сталин сожрал таким образом старых большевиков, Гитлер – штурмовиков Рема.

Чисто инстинктивно я полагаю, что убийство Навального является “потолком” для путинской революции. Дальше будет тормозной путь. Скорее всего, машина пойдет юзом и начнет давить людей. Возможно, но необязательно, свалится под откос. Интенсивность событий (и, конечно, террора) будет нарастать, но все это уже будет происходить на нисходящей траектории революции, которая пережила свой яд. То, что перевал пройден, люди поймут не сразу. Возможно, триггером станет временное перемирие в войне с Украиной, если оно состоится. Но главное событие “за перевалом” вполне предсказуемо – огонь по своим.

Кто-то остроумно сравнил убийство Навального с убийством Кирова (сравнение скорее метафорическое, чем историческое). В таком случае, следующим ходом должен стать “дружественный огонь” образца 1937 года, огонь по одержимым адептам путинской революции, желающих сделать ее перманентной. Я не знаю, что конкретно станет триггером, но практически не сомневаюсь, что следующим крупным событием в эволюции режима после убийства Навального станет прополка на поляне энтузиастов “русского мира”. Те, кто сегодня взахлеб кричит в полупьяном угаре вечеринок в Z- клубах «Даешь тромб!”, не понимают, что большинство из них уже давно само стало тромбом для системы, от которого она попытается избавиться на ближайшем историческом повороте. Они - следующие; надеюсь, что в ШИЗО они пойдут с именем Путина на устах…

103.1k 3 1.1k 7.2k

О сущностном напишу чуть позже, когда освоюсь с мыслью. Пока заметки на полях новостой ленты. К сожалению, события после гибели Навального действительно стали косплеить хорошо знакомый мне сценарий “затирок” и “зачисток” доказательств после гибели Сергея Магнитского, что заставляет продолжить вчерашний пост. Напомню, его главным тезисом было утверждение, что власти первоначально выдвинут две версии (официальную и неофициальную), - о том, что это несчастный случай, и о том, что это сакральная жертва, - которые со временем объединятся в одну официальную версию о том, что Навального отравили его же соратники при поддержке западных спецслужб.

Ни разу не буду удивлен, если выяснится, что Навального отравили тем же “боевым алюминием”, что и Магнитского, причем из одной и той же уже начатой пачки. Еще меньше удивлюсь, если пару сотрудников ФСИН упадут с какого-нибудь высокого этажа, шагнув по невнимательности на несуществующий балкон. В России разные чудеса возможны.

В этом сценарии сражение за тело погибшего является первым актом битвы за правду. Напомню, что попытки получить образцы тканей Сергея Магнитского для независимой гистологической экспертизы продолжались более десяти лет, и по остроте сюжета история напоминала триллер с исчезновениями этих образцов в одном месте и чудесным одномоментным обнаружением их в другом, еще более странном месте, пока они не были, наконец, официально уничтожены где-то в подвалах судебного департамента. Судя по первым признакам, история повторяется. Есть ощущение, что тело Навального семье не отдадут, по крайней мере, в обозримой перспективе.

Такое “типовое” начало наводит на мысль, что пытки пытками, но я бы не стал исключать и простое умышленное убийство. Я не утверждаю, что оно было, но, с учетом всего имеющегося у меня опыта, исключить такой версии не могу. В пользу нее говорит суета властей, множество мелких нестыковок и ярко выраженное стремление к уничтожению доказательств. Но не только это. Главным аргументом сторонников, как справедливо заметил Колезев, “медленной версии убийства” является утверждение, что у Кремля не было никаких мотивов сейчас убивать Навального и что от этого убийства Путину сплошной вред. Вред есть и будет, и о нем поговорим чуть позже особо. А вот насчет отсутствия мотивов можно и поспорить.

Многие люди полагают, что отсутствие рациональных мотивов означает отсутствие мотивов вовсе. Это не так – помимо рациональных мотивов существуют еще и иррациональные, не говоря уже о том, что, как справедливо выразился Дракон (Янковский) в известном фильме, у нас давно уже убивают без мотивов. Для меня мотив есть – это иррациональный страх Системы, что все держится на соплях и что любая непогашенная оппозиционная сигарета может взорвать эту бочку с политическим перегноем. Нам кажется, что у них все кока-кола, а им, наоборот, кажется, что у нас все пепси-кола, и живут они с подавленным страхом в поджилках. Замечу лишь, что попытка отравления Навального была предпринята в середине электорального цикла и в качестве ответа на идею “умного голосования”. И сейчас мы находимся в аналогичной ситуации: на носу выборы, и приходится срочно снимать Надеждина с дистанции.


Линии публичной “отмазки” Кремля в связи с гибелью Навального будут проходить по тем же рубежам, что и в “деле Магнитского”:

1. Наличие двух взаимоисключающих версий: официальной и неофициальной. Официально – несчастный случай, неофициально – сакральная жертва (враги России отравили).

2. Со временем официальная версия “съедет” на неофициальную и на полном серьезе начнется расследование о том, как Навального отравили в тюрьме оппозиционеры при поддержке ЦРУ, МИ6 и МОССАД.

3. Главным тезисом, который будет “фронтовать” все “алиби”, станет утверждение: “России это невыгодно”. У Кремля не было мотивов, а значит, не было и преступления.

4. Через какое-то время тезис об отсутствии мотивов у Кремля трансформируется в тезис о наличии мотивов у Запада и оппозиции. Этот тезис и станет главным доказательством.

5. Кремль будет немногословен, а на пропагандистских ресурсах будут нести пургу. По официальным каналам будут передавать послание имени Небензи: “Вы никогда ничего не докажете”.


Тот случай, когда слова излишни и не сказать нельзя.

Я шокирован, но не удивлен. Это наиболее ожидаемый исход противостояния Путина и Навального. Все к этому шло.

Это спланированное, умышленное убийство, замаскированное под пытку. Создавая Навальному пыточные условия такого масштаба, власти не могли не осознавать, что его смерть является делом времени. Надо говорить не о смерти, а о гибели.

Смерть Навального является серьезнейшим вызовом для системы и, следовательно, ее ошибкой. Мертвый Навальный страшнее для Кремля, чем живой.

Живой Навальый был будущей угрозой, погибший Навальный является текущим вызовом.

Угроза не в акциях протеста, а в том, что гибель будет способствовать сплочению оппозиции. Навальный как знамя, но без личных амбиций на власть, еще более деструктивный фактор для этой власти, чем живой Навальный.

Мотив личной мести являются доминирующим в этом убийстве.

https://youtu.be/HLxyCEEoQLs?si=IrX2_Cmh5VkZnfTx


Избирательная кампания Путина все больше напоминает латиноамериканскую мыльную оперу, где богатые все время плачут, а главный герой подвержен амнезии и поэтому никак не может вспомнить, как его звали в предыдущем сезоне и что именно он там делал. Зрители при этом становятся как бы соучастниками представления, не просто сопереживают, а додумывают за героя его потерявшуюся жизнь. Совершенно очевидно, что сценаристы следующей серии приняли решение вселить дух Надеждина в тело Даванкова и убедить зрителя, что Даванков – это и есть Надеждин нашего времени. Пошло, конечно, но беспроигрышно. Ведь смотрящие сериал приходят не за смыслом, а за грёзами. Какая разница, по ком лить слезы счастья. Глубокий мир собственных переживаний сегодня очевидно важнее для русского “избирателя”, чем окружающий его реальный мир. Он прекрасно знает, что никого на выборах на самом деле не выбирает, но ему это на самом деле и не нужно. Он идет в избирательную кабинку как в кинозал, чтобы выплеснуть эмоции. Он не обманывается на счет обмана, он ради обмана туда и приходит. Таков закон жанра. Электоральный зритель устал от реальности и не хочет больше смотреть “документалку”. Надеждин, Даванков, – какая разница? Это всего лишь повод забыться и погрузиться в иллюзию. А фабрика кремлевских грёз всегда подбросит подходящий сюжет.


«Марк Аврелий - не еврей ли?». Эта строка из записных книжек Ильфа – первое, что пришло на ум, когда я прослушал новое интервью Путина из цикла “недосказанное». А у Блинкена дед (или прадед) – киевский еврей. Правильно надо читать так: значит, он не просто масон, а особый масон. А у Бербок дед (или прадед) ярый нацист, но современные немцы ответственности за прошлое не несут. Правильно читать надо: яблоко от яблони далеко не падает. И все в России читают правильно, потому что столетиями приучены читать между строф (между слов).

Когда не хватает наличности для скупки европейской элиты, Путин легко и свободно переходит на личности. И вдруг выясняется, что Пригожин действительно был ему стилистически близок, и государственный язык не так сильно отличается от языка питерских троллей. Точнее, у питерских троллей всегда было на языке то, что у путинского государства на уме. Теперь сам Путин задает стандарты брани, он говорит: «Так можно». Ну что ж, ждите, скоро вся страна углубится в генеалогию, и у каждого в закромах найдется либо дедушка-нацист, либо прадедушка-еврей. Причем второе очевидно хуже, потому что немцы за прошлое не отвечают, а о евреях ничего подобного сказано не было. Так что никаких извинений.

Я склонен верить Путину в том, что он остался неудовлетворенным тем, как прошел разговор с Карлсоном – слишком много задумок осталось невостребованными. Американец не дал ему раскрыть в полном объеме свой потенциал, а распирало продемонстрировать весь ассортимент. Пришлось вдогонку зарядить отечественную журналистику. Она все стерпит.


Нет, без Воланда в нынешней Москве явно не обошлось…

Ольга Романова поставила меня в тупик. Написала прекрасный текст про глупость как разновидность ума в сегодняшней российской элите, и в качестве примера отослала к калиниградскому губернатору Алиханову, который что-то там такое сказал о Канте. А что именно – не написала. Вот я читаю в ее тексте: «Кант, Кант», а отчего, почему - не пойму. Пришлось порыться в Гугле и найти первоисточник философской мудрости.

Нашел. Восхитился. Оказывается, во всем виноват не Чубайс, а Кант. Вот прямо так и сказал Алиханов на съезде политологов в Светлогорске (ох, знаю я эти съезды – там трезвая мысль рулит):

«Кант, родившийся тут, имеет почти прямое отношение к глобальному хаосу, глобальному переустройству, с которым мы сейчас сталкиваемся. Больше того, он имеет прямое отношение к военному конфликту на Украине».

Лев Шлосберг сделал подробный историко-философский разбор этого прорыва цивилизационной трубы (съезд был посвящен разбору путей русской цивилизации). Я же мучительно вспоминал что-то до боли знакомое, делавшее пафос Алиханова пресным и вторичным.
И вдруг меня как пронзило – ведь все наперед знал этот иностранный агент Воланд, предвидел на столетие вперед. Сами рассудите:

« — Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! — совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич….
— Именно, именно, — закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Берлиозу, засверкал, — ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут
».

Я бы добавил – не просто потешаться, издеваться даже. И кто? Можно сказать, квартиранты в его собственном доме.


Все хотят “аналитики по гамбургскому счету», без прикрас - это можно. Но это как наждаком по стеклу для тех, кто верит, что добро всегда побеждает. В принципе, это так, но только на длинных исторических дистанциях, иногда марафонских. Есть такой жанр - “средневзвешенный сценарий”. Это не столько прогноз, сколько текущая оценка наиболее вероятной траектории развития событий при условии, что в обозримой перспективе не произойдет никаких непредвиденных событий, резко меняющих эту траекторию. Такой сценарий часто не сбывается, так как “непредвиденные события» входят в обязательное “меню истории”, но это не избавляет от необходимости выстраивать такие сценарии, так как другого способа навигации в будущем никто еще не придумал.

Не растекаясь мыслью по древу, опишу, каким видится мне сценарий к исходу второго года войны:

1. Вероятность получения Украиной адекватной (не из пипетки) финансовой и военной помощи со стороны США и Европы в ближайшие 6-9 месяцев представляется весьма низкой. Размер помощи будет постоянно отставать от размера потребностей Украины в вооружении и деньгах. Разрыв в какой-то момент может стать критическим при, в общем-то, значительных абсолютных величинах. Давать будут много, но все время меньше, чем надо.

2. На фоне снарядного и финансового голода ВСУ вряд ли смогут в указаный срок улучшить свои позиции на фронте. Смена военного руководства тоже вряд ли даст существенный эффект, так как пришедшие на смену Залужному люди не прилетели с Луны, а являются вторым эшелоном той же самой команды, просто они более сговорчивы. И наоборот, успехи ВС РФ, пусть даже и оперативные, по тем же причинам весьма вероятны.

3. Недовольство мобилизацией, возмущение несправедливостью распределения “тягла войны”, раздражение от растущей в условиях войны коррупции, разочарование от несбывшихся обещаний “летнего кофе на набережной Ялты” вкупе с ослаблением легитимности Зеленского с большой долей вероятности приведут к потере им власти в пределах следующих 12 месяцев. Это сработает, если Зеленский сам резко не изменит политический курс. Но, во-первых, в это все меньше верится, а во-вторых, тогда у него возникнут другие проблемы.

4. Вне зависимости от того, победит ли Трамп, в США с большой долей вероятности победит его подход к разруливанию украинского кризиса. И Украина, и Россия будут поставлены ”на растяжку”. Украине будет сказано в конфиденциальной форме, что финансовая и военная помощь более не будет оказываться, если она не начнет переговоров о мире в обмен на территориальные уступки. Россия также будет проинформирована, что, если Кремль не прекратит войну после отказа Украины от освобождения своих территории военными средствами, США “завалят” Украину оружием, не считаясь ни с какими русскими “красными линиями”.


5. Зеленский, скорее всего, не сможет позволить себе принять предложение о мире в обмен на территории, но его преемник, скорее всего, сможет это сделать, и получит при этом поддержку уставшего от войны населения. Путин, напротив, скорее всего, охотно примет это предложение с мыслью, что после передышки он снова возьмется за старое и повторит агрессию в прямой или косвенной (военный переворот в Киеве) форме в удобное для него время.

6. Новая война не исключена, но более вероятным представляется сценарий, при котором путинским надеждам на продолжение банкета не суждено будет сбыться. История больше не представит ему такого шанса, так как “вчерашняя шутка – уже не шутка”. Все уже знают, чего от него ждать (подсказка: всего), поэтому Запад теперь снова будет жить ожиданием войны и готовиться к ней. А это как раз и будет лучшей гарантией мира. Прямо как в известной поговорке.

7. После перемирия в Европе наступит “малый ледниковый период” с гонкой вооружений, железным занавесом, политикой сдерживания и прочими “приколами” старой доброй холодной войны. Так будет продолжаться как минимум до того момента, когда Путин покинет нас в политическом или физическом смысле, а скорее всего, и некоторое время после того, как это произойдет.


Не скрою, что всю ночь после записи этой “Пастуховской кухни” я провел в размышлениях о том, стоит ли вообще ее публиковать, и, даже приняв решение о выпуске, продолжаю сомневаться в правильности этого шага. И дело не в потоке раздраженных и даже озлобленных комментариев, который на этот раз практически неизбежен, и даже не в риске потерять какое-то количество слушателей и читателей, о чем, конечно, я сожалею, а в том, что я сам испытываю серьезные сомнения в своем праве на это высказывание. Я не внутри этой войны, я внешний, я сочувствующий, но не действующий, и поэтому мое право на высказывание ограничено. Да и в целом, даже если я окажусь прав, что не обязательно, я сам всегда считал, что одним из фундаментальных «конституционных» прав человека является право не знать о себе правду. Именно поэтому я всегда настороженно относился к правдолюбам с их неуемной жаждой «раскрыть глаза».

Что же пересилило? На днях послушал лекцию Михаила Шишкина в Берлине об умении молчать о том, что волнует. Там была великолепная цитата от мадам де Сталь о красноречивом русском молчании. Русские (но, думаю, не только они одни) умеют выразительно молчать о том, что беспокоит больше всего. Так вот больше всего меня сегодня беспокоит ситуация в Украине, прошедшей два года тяжелейших испытаний, принесшей колоссальные жертвы на алтарь своей независимости, в борьбе за право быть собой, но оказавшейся перед угрозой девальвации этих страшных жертв из-за того, что «трест лопнет от внутреннего напряжения». Цена вопроса слишком высока, чтобы прятать голову в песок из-за ожидаемой негативной реакции.

Я отчетливо вижу линию, разделяющую эту войну на две почти равные части: до начала 2023 года и после. По сути для Украины – это две войны в одной.

Первая война имела четкую, хотя и трудно достижимую цель – спасти украинскую государственность от уничтожения, не дать вернуть Украину к статусу «области в составе Российской империи» с наместником в Киеве, посаженным русским «царем». Эту войну Украина с блеском выиграла ценой неимоверных усилий. Путинский план уничтожения украинской государственности провалился, и сам факт того, что Путин сегодня рассуждает о мире в Кремле с залетевшим в Москву Карлсоном, а не встречается в Мариинском дворце с Медведчуком в Киеве, является наглядной иллюстрацией этой победы.

Вторая война имела своей целью освобождение всех оккупированных территорий. Эта цель недостижима чисто военными средствами, она является военно-политической. Политическими условиями ее достижения являются: обеспечение непрерывной, крупномасштабной и длительной военно-финансовой поддержки Украины; обеспечение экономической изоляции России, в первую очередь – нейтрализация военно-технической поддержки со стороны Китая и Ирана; обеспечение ВСУ достаточной «живой силой»за счет эффективной мобилизационной системы. Ни одна из этих задач не была решена на политическом уровне. Таким образом, достижение целей «второй войны» было возложено полностью на ВСУ, а в таком виде – это «невыигрываемая» война.

Меня волнует не то, что цели второй войны не могут быть достигнуты в обозримом будущем, хотя есть, конечно, вопрос об обоснованности потерь, которые будут понесены в попытках достигнуть эту цель, а то, что провал второго этапа может поставить под угрозу безусловный успех первого, и на рубеже 2024-2025 годов вопрос из плоскости «возвращения территорий» опять уйдет в плоскость экзистенциальной борьбы за сохранение суверенитета и независимости Украины, и это то, что заставляет меня говорить о том, о чем не хочется говорить.

https://youtu.be/o4VwoCeDeOA?si=n2jWwCYh0PmNUJAA


Комментировать интервью Путина Карлсону проще, чем дослушать его до конца. С первых же слов хотелось дезертировать с идеологического фронта, прикрывшись спасительным: «Не слушал, но обсуждаю». Так что, пока я дослушал, прошли сутки, в течение которых все уже оттоптались на содержании. Поэтому я оставлю свои пять копеек при себе. Меня волнует не текст, а контекст. Я не разделяю всеобщего пренебрежительно-снисходительного отношения к событию и согласен с Кириллом Мартыновым в том, что послание выглядит зловещим. Но не содержательно, а функционально.

Интервью, данное Карлсону, стоит в одном ряду с интервью Сталина Лиону Фейхтвангеру (хотя по качеству и рядом не стояло). Следует признать, что «вербовка» Карлсона – если не прорыв, то серьезный успех Кремля, в первую очередь - АП и российских спецслужб. Это крупный актив, и предсказать сегодня, как именно он выстрелит, очень трудно. Скорее всего - не зайдет, но может и сыграть. Цели Кремля очевидны: сломать украинский нарратив и навязать свою интерпретацию событий, а также непосредственно поучаствовать в американской внутриполитической борьбе на стороне Трампа (в этом смысле мы, скорее всего, стали зрителями лишь первой серии второго сезона мыльной оперы «Путин и американские выборы»).

Кому-то достижение этих целей покажется утопией. Но кому-то и способность России стабильно функционировать в условиях войны и под санкциями казалась два года назад утопией, а поди ж ты. Я имел возможость 10 лет назад с близкого расстояния наблюдать, как Кремль взламывает нарративы в «деле Магнитского», подминая под себя ключевых ньюсмейкеров ведущих западных СМИ и распространяя через них свою версию событий со встроенной внутрь «дополненной реальностью». Эта схема часто срабатывает.

Карлсон важен не сам по себе, конечно, а в связке с надвигающимся Трампом. Он проделывает бреши в минных полях, через которые Трамп начнет свое летнее наступление на внешнюю политику Байдена, ориентированную на поддержку Украины. Для этого не жалко подтащить артиллерию самого большого калибра и выпустить Путина на арену цирка. А к содержанию интервью у меня претензий нет: один – не Фейхтвангер, другой - не Сталин. Не стреляйте в пианиста – он играет как умеет.


Война войною, а обед по расписанию. Семейство Кадыровых разжилось очередным орденом (похоже, в Кадырова вселился дух позднего Брежнева). Однако, как это ни парадоксально, последнюю награду (орден «За заслуги перед Отечеством») можно считать в некотором смысле заслуженной. Ведь в названии ордена точно не отражено, о каком именно Отечестве идет речь. На мой взгляд, никто в новейшей истории России не создал больших предпосылок для будущего отделения Чечни от России, чем Кадыров. До зубов вооруженная личная армия, выращенная в инкубаторе новая родовая аристократия, полностью автономная система управления, такая же автономная судебная система, полностью соориентированная на родо-племенные традиции и шариат. Что осталось? Что связывает сегодня Чечню с Россией? Только личная уния с Путиным, да и то не сама по себе, а подкрепленная деньгами из российского бюджета. Это слишком тонкая нить, чтобы быть исторически устойчивой и долговечной. Рано или поздно и деньги кончатся, и Путин закончится, а вот частная армия останется…. Так что, как ни крути – герой Отечества.


Личное начало победило начало государственное – логичный и ожидаемый итог продолжавшейся больше года изнурительной борьбы Зеленского с самим собой.

Зеленского можно понять. Вообще это непростая дилемма: терпеть рядом с собой популярного в войсках, но независимого и строптивого командующего, который, выбирая между спасением армии и спасением рейтинга президента, всегда предпочитает спасать армию, или поставить послушного, но непопулярного (как минимум) командующего, который готов будет спасать рейтинг.

С чем-то подобным, как мне помнится, столкнулся некто Александр I во время наполеоновского нашествия, который на дух не выносил некоего Кутузова, предлагавшего царю то отступать до морковкина заговения, то вообще отдать врагу Москву. А царь страдал, и его самолюбие корчилось от боли. Однако терпел, пока старик Кутузов не покинул его естественным путем. Зеленский очевидно решительнее царя Александра. Он не стал ждать милостей от природы.

На самом деле, мы не знаем, что будет дальше. Может, рассосется, а может - и нет. Пути господни неисповедимы. Но на месте Залужного я бы держался подальше от «команды президента» - полагаю, что испытания для него только начинаются. Не думаю, что его оставят в покое. Думаю, что и он не останется в долгу. Сюжет очевидно обострится после начала мобилизации. Возможно, трансформируется в триллер. Главное, чтоб не криминальный.


Выбирая между «как лучше» и «как положено», Кремль выбрал «как положено». Как в старом армянском анекдоте – лучше уже было. Собственно, мораль сей басни такова: даже мизерная координация действий раздавленной и депрессивной оппозиции способна сломать игру политической машины режима. В чем, собственно, разница сценариев в сравнении с выдвижением Собчак? - Да ни в чем. Но в прошлом оппозиция устроила настоящую корриду, проклиная Собчак как спойлера, оппортунистку и ренегатку. Кремль наслаждался зрелищем, и не было никаких проблем. А вот на этот раз что-то пошло не так, и команда Навального не стала играть роль ледокола, который взламывает единство оппозиции. В таких условиях играть дальше в «ручного антивоенного кандидата» стало слишком рискованно. Этот пример со всей очевидностью показывает, где спрятана игла политического «кощея бессмертного» России. Затрудняюсь даже представить, что здесь начнется, если договорятся, хотя бы частично, либералы, патриоты и левые.


Для украинцев все, что происходит с их страной с 2014 года, – это одна война, непрерывная война России против Украины. И для Украины все так и есть. Но для России это выглядит иначе.

Для русских – это две войны, существенно различающихся по своей природе, мотивациям и движущим силам. Они слились в нашем восприятии в одну войну, потому что объектом агрессии в обоих случаях стала Украина. Но могло быть и по-другому, и жертвой русской агрессии во второй раз стал бы кто-то еще. Тогда различие в природе первой и второй войны было бы более очевидным.

Первая война России была контрреволюционной. Это была реакция стагнирующего режима на угрозу революции и попытка «вынести» революцию во внешний мир с помощью «маленькой победоносной войны» (не самая свежая и не самая оригинальная идея, популярная у стареющих автократов всех времен и народов). Эта война стоит в одном логическом ряду с Русско-японской войной 1904-1905 года - с той большой разницей, что она оказалась успешной.

Если авантюра Николая II закончилась потерей Порт-Артура, то авантюра Путина завершилась присоединением Крыма. Поэтому Николай разжег войной революцию, а Путин ее удушил «крымским консенсусом», создав в России совершенно новую политическую реальность, которой до этой войны не существовало. Внутри этой новой реальности начала вызревать очередная революция, но уже не либеральная, а национал-большевистская. Эта революция пришла в Россию на чумной волне пандемии и просигнализировала о себе конституционным переворотом 2020 года (истинный смысл которого был замаскирован дискуссией о переназначении Путина в должности президента).

Путаница во многом происходит из-за самого Путина, который сумел вскочить в седло «революционера», крушащего собственную систему. Он как бы совершил революцию против самого себя прежнего, за счет чего и смог остаться у власти. Путин - перебежчик из лагеря «охранителей» в лагерь «национал-большевиков», который сумел их перевербовать и даже возглавить. В этом смысле разговоры о «двойниках Путина», являющиеся спекулятивными в физическом смысле слова, выглядят не столь уж абсурдными в метафизическом смысле слова. В лице Путина мы имеем дело с двумя политическими личностями. Два разных Путина, в том числе, начали две разные войны.

Вторая война – это революционная война. Два года ушло на разбег, пока пружина революции разжималась. Но, так или иначе, на этот раз революция предшествовала войне, а не наоборот. Война 2022-2024 стоит в одном ряду с наполеоновскими войнами и войнами России и Германии в XX веке. Это войны, за которыми прячется реальное движение масс, пусть и оболваненных (а массы отнюдь не всегда движутся в сторону прогресса). Именно поэтому такие войны несут в себе мощный заряд негативной общественной энергии, а не безвольную амбицию умирающей имперской бюрократии. Вторая война России не столько империалистическая, сколько «религиозная», движимая иррациональной идеей безграничной экспансии. Такая война не заканчивается ни победой, ни поражением, она неожиданно просто исчерпывает себя в тот момент, когда иссякает энергия ее революционного заряда.

Показано 20 последних публикаций.