Протоиерей Андрей Ткачев

В Христа нельзя «просто верить». Во-первых, «просто веры» нет. Есть исповедание, прошедшее через испытания и соблазны, имеющее крепнуть с годами и в конце сильно отличающееся от первого опыта веры — наивного и радостного.

Путь веры — это путь, похожий на «американские горки», которые в самой Америке называют «русскими». Это путь с крутыми подъёмами и головокружительными спусками. И по этому пути нельзя идти налегке. Нужно идти, взяв крест. Одна из разновидностей крестной тяжести — крест служения.

Апостол Пётр говорит так: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Пет. 4:10).

Очевидно, этот призыв имеет прямое отношение к Самому Господу, Который не пришёл на землю принимать служение, но Сам пришёл послужить и отдать душу за многих. «Служите друг другу».

Разобьём первого идола, стремящегося затмить своей громадностью солнце. Скажут некие: «У нас нет ни сил, ни знаний, ни талантов». Эти речи и есть идол, ложный бог, мешающий служить Богу Живому.

Пусть грудь у него медная, а голова золотая, но ноги всё равно глиняные. От сильного удара он пошатнётся, а то и рассыплется. Пусть молотом бьющим будут слова: «Бесталанных людей нет!»

Каждый имеет талант, да и не один. Каждый! Под действием Духа Святого таланты способны расти и проявляться, и если ты не знаешь своих талантов, то грех тебе.

Мы не знаем себя. А что же мы тогда можем вообще знать, если мы себя самих не знаем? Но разве не сказали древние: «Познай себя самого», и разве эти слова не вспахивали ниву сердец для будущего евангельского посева?

Итак, всякий из нас обязан, склонившись на колени, часто спрашивать у Творца своего: «Скажи мне, кто я? Покажи мне меня самого. Кто я сейчас, а кем должен быть?»

Если Бог найдёт нас верными и покажет нашему сердцу нечто, то заранее свяжем себя обещанием гадости свои оплакать, а таланты свои употребить на пользу.

В лучших своих дерзаниях и стремлениях русский человек в древности видел жизнь свою полной простоты, чистоты, молитвы и приготовлений к встрече с Воскресшим Господом.

При таких мыслях жизнь должна стремиться к уподоблению жизни в монастыре. Так и было. Не везде, конечно, и не всегда, да и там, где было, не было это стремление обязательно успешным.
Но «судите нас, — говорил Достоевский, — не только по делам, но и по намерениям нашим». А по намерениям русский человек — максималист. Ему не просто удобств, но Царства Божия и вечной справедливости хочется.

А раз жизнь в идеале как один монастырь видится, то должен быть в этом огромном монастыре игумен. На такую неслыханную должность русская душа назначила святого Сергия Радонежского, память которого ныне совершается. Не иначе как «игуменом всея Руси» именовали Сергия и доныне именуют.

Как у любого святого мужа, жизнь у Сергия полна благих примеров. Есть чудеса, до которых нам вовек не дорасти. Но есть и простые дела, которым хоть сейчас подражать можно.

Например, однажды Сергию один из монахов монастыря, где Сергий игуменствовал (что уже поразительно!), заказал сделать сени в келью. Сергий был со всякой ручной работой знаком не понаслышке. Посему за труд взялся.

Платой была назначена (опять — двадцать пять!) корзина хлебных корок, таких, что при откусывании от них пыль зелёная в воздух летела. И игумен (начальник, то есть) монастыря весь день до седьмого пота за подобную плату трудился и не присел отдохнуть, пока всю работу не выполнил. Ни воды, ни еды во рту у аввы Сергия весь день не было.

Так он жил и так спасался. Так подавал пример мирским и монашествующим. Поэтому вовсе неудивительно, что монастырь, созданный трудами такого (!) человека, стоит до сей поры. Поляк его не разрушил, француз не сжёг и большевик не сломал.

Поскольку в основании у него — не деньги, не власть сильных мира сего, а самоотвержение, и труд, и многие молитвы.

Многое Бог разрушает справедливо и без жалости, но то, что смиренным трудом создано, крепко стоит.

Это ли не урок?

Молитва — естественный и постоянный спутник верующей души. Пусть она не самодвижна, пусть она ещё не живёт, но только гостит в сердцах человеческих, но она необходима, и её присутствие так же закономерно, как улыбки на лицах молодожёнов.

Она разная во всякое время и, как манна, умеет менять вкус, приспосабливаясь к едоку.
Вот я боюсь чего-то или кого-то. Боюсь и молюсь. В это время мне близки все рабы, все приговорённые к наказанию, все, кто дрожит за свою шкуру, как и я — за свою.

Можно не сочинять своих слов. Можно пользоваться в это время готовыми словами Святого Духа, содержащимися в псалмах, например в 90-м или 22-м: «Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты — со мной».

Но молитва, рождённая страхом, — это ещё не вершина молитвы. Она поднимается вверх, как стиснутая вода, но опускается вниз, когда давление прекращается. Гораздо выше её — молитва покаяния. К просьбе о защите понуждает угроза. А к покаянным вздохам влечёт голос совести и внутреннее поучение в Слове Божием.

Покаяние возвещено нам и как путь ко Христу, указанный Предтечей, и как первая заповедь Воплотившегося Слова (см. Мф. 4:17). Каяться придётся на пространстве всей земной жизни, и без молитвы тут тоже не обойтись.

А ещё остаются просьбы и благодарности. Нужно просить у Бога многого, потому что Он богат всем, а мы бедны так, что, не стыдясь и не погрешая против истины, сравниваем себя с нищими и с должниками.

Не надо стыдиться просить. Нужно только заканчивать просьбы словами Гефсиманской молитвы: «Не как я хочу, а как Ты хочешь», потому что Бог лучше знает о нужном для нас.
Получив же прощение грехов, исполнение просьбы, благовременную защиту и помощь, нужно благодарить.

И это уже подлинный путь наверх, потому что благодарением открывается дверь в неистощимые кладовые Божией милости.

Нет отдельных грехов и нет отдельных добродетелей. Всякое доброе дело влечёт за собой другие добрые дела, стоит только начать. За что бы ни взялся, начнёшь движение — и не сразу остановишься.

Молитва побудит к примирению с обидчиками и к милостыне. Пост поможет ощутить силу Писания и тайный яд, скрытый в пустых удовольствиях. Чувства, закрытые для праздных звуков и зрелищ, помогут помыслам собраться воедино, как лучам — в линзе, согреют сердце и родят внимательную молитву. Любое святое дело, как цепь, потянет за собой другое, и этой цепью корабль души поднимет якорь и медленно тронется в путь, постепенно набирая скорость.

Так же дело обстоит и с грехами. Бесы не ходят в одиночку, но влекут за собою «семь злейших себя» и влекут до тех пор, пока не будет имя им — «легион».

Поэтому никто на Суде не будет осуждён за один лишь грех. Нет такого грешника, который совершил бы только одно прегрешение. Если было одно согрешение заметное, значит, были десятки грехов тайных, незримых, накапливающихся, подводящих мало-помалу к явным отступлениям. Были потом и бесчисленные последствия, как круги на воде, расходящиеся в разные стороны от согрешившего человека.

Внимательное отношение к греху и ответственности заставило Достоевского сказать, что «всяк перед всеми виноват». Это совершенно истинные, Евангелием рождённые слова, а кто ощутил их, тот начал вырываться из невидимого плена, в котором находится нераскаянное человечество.

«Если бы я был лучше, лучше было бы не только мне, но и всем, кто рядом, и даже всем вообще», — так может думать всякий человек. «И от внутренних страданий не исцелится человечество, пока я не начну возделывать тот небольшой кусочек Вселенной, который отдан под мою опеку».

Этот «кусочек Вселенной» есть душа человеческая и её внутренний мир, который дороже и больше всего остального мира. Несмотря на то что Земля — песчинка в немыслимо огромных пространствах космоса, несмотря на то что человек — песчинка на поверхности Земли, внутренний мир человека шире и глубже, а главное — дороже в глазах Божиих, чем весь огромный мир.

Никакой галактике и никакому огромному скоплению звёзд не сказал Господь: «Я буду жить у тебя, и ты удержишь Меня». А людям Бог сказал: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23).

И может показаться, что мы проповедуем эгоизм и индивидуальность, раз подчёркиваем такое достоинство отдельной души. Но это лишь «может показаться», как «показалось» и привиделось христианам на Западе противоречие между верой и знанием, между оправданием от дел и от веры.

На самом деле всё, что происходит в Церкви, и всё, ради чего существует Церковь, направлено на отдельную душу таким образом, что благое воздействие неизбежно выйдет за рамки одной души, коснётся многих и продолжит действие в ускользающих от взора далях даже до Страшного Суда.

Сегодня — память мученика Михаила Черниговского, замученного в Орде вместе с боярином Феодором.

Мощи князя покоятся в Архангельском соборе Московского Кремля. Это место должен смиренно посетить всякий — не скажу россиянин, но житель Москвы и гость столицы.

Всего в соборе находится 54 княжеских захоронения, начиная с Ивана Калиты. Последним здесь был погребён Пётр II, внук Петра Великого, скончавшийся в 14-летнем возрасте.

Мученик Михаил погребён слева от входа, у северной стены, где хоронили князей, умерших насильственной смертью. Его серебряную раку во время наполеоновского нашествия забрали французы.

Эти поборники «Просвещения» не только убивали живых и грабили мёртвых. В алтаре Архангельского собора размещалась кухня Наполеона (!), на гробницах стояли винные бочки... Как говорится, «занавес».

Пострадал собор и во время обстрела Кремля большевиками в 1917 году: в него попал снаряд.
Трудно представить себе место, которое полнее давало бы почувствовать глубину и загадочность русской истории. Как говорил Пимен-летописец у Пушкина:

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за тёмные деянья
Спасителя смиренно умоляют.

В 1830 году Тютчев написал:

Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами...

Сон был и остается тайной, хотя есть целые «институты сна», специалистами которых сон вроде бы изучен, разбит на фазы, связан с деятельностью мозга и т. д. Но ясности стало ненамного больше.

Вот в 1741 году, морем возвращаясь из Германии в Россию, Михаил Ломоносов видит во сне своего папку, рыбака Василия, мертвым на одном из островов, куда их вместе в свое время заносили холодные воды. Подробно узнав о судьбе родителя (которого он покинул в юности, ни слова не сказав), Ломоносов узнал, что отец его действительно умер на одном из островов, в точности увиденном сыном во сне.

Или Марк Твен (настоящее имя — Сэмюэль Клеменс). Работая на пароходе «Пенсильвания», он взял с собой на судно младшего брата Генри. Поссорившись с капитаном, Марк Твен сошел однажды на берег. Брат остался на судне. И снился старшему сон, в котором брат его лежал в гробу, а на груди его покоился букет из белых роз с одной красной посередине.

Спустя малое время, в июле 1858 года, паровые котлы на «Пенсильвании» взорвались. Погибло до двух сотен людей. Один из них — умерший через несколько дней от ожогов Генри Клеменс. В гробу он лежал точь-в-точь, как во сне старшего брата. Откуда же была эта сонная картинка? «Институт сна» молчит.

За два месяца до смерти митрополиту Московскому Филарету снится его отец — коломенский священник Михаил Дроздов, давно покойный. Дает сыну наказ: «Наблюдать 19-е число». Митрополит советуется с духовником и решает служить Литургию каждое 19-е число в году. В ноябре 1867 года, успев отслужить лишь вторую Литургию, митрополит после службы мирно отдает Богу душу.

Таких примеров бесчисленное множество. Образованные и не очень, святые и вовсе не святые, люди разных культур и народов соприкасаются с неведомым, но вполне конкретным миром, откуда наша земная реальность видна и предсказуема.

Словно остров среди океана, как в ощущении Тютчева, жизнь омывается неведомыми водами.

Настанет ночь — и звучными волнами
Стихия бьет о берег свой...

Это тайна, а тайна требует смирения. Ты вот, человек, гордишься. А ты всего лишь — подобие Робинзона на маленьком острове. А вокруг — океан, и день, когда за тобой придет «шлюпка», возможно, уже назначен.

С относительной лёгкостью человек согласится, что он не молод, не красив, не богат и т. п. И только с одним он не захочет соглашаться — с тем, что он не умён!

Всякий считает себя умным! Поэтому никто у Бога ума не просит. Вот вам и корень всех проблем.
Здоровья просят. Денег просят. Жен просят. Ума не просят. Раз он — типа — есть, то чего его и просить? А его по факту нет. Или есть, но очень мало.

Вот тест: опиши то, что у тебя есть. Например, свою квартиру или машину.
Сколько угодно. По метражу, пробегу, году выпуска, адресу и т. д. Машину и квартиру мы опишем. Ибо они у нас есть.

А теперь опиши мудрость, если она у тебя, конечно, есть. А ну! Дальше — сопливые пузыри и сопение в две дырки. А вот вам слова человека, который имел мудрость и, следовательно, мог её описать:

«Мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17). Знал Иаков, о чём говорил, и описывал то, что имел.

Нам бы надо просить у Бога мудрости. То есть отказаться от мысли, что мы и так умны.
Тот же Иаков об этом:

«Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упрёков, — и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (Иак. 1:5–6).

Люди, просящие у Бога мудрости! Чем не самоназвание для рабов Божиих? И это ли не цель жизни?

Среди бесчисленных драгоценных слов, произнесённых Златоустым Иоанном, есть слова о том, что Бог ждёт от нас благодарности за уже оказанное благо, чтобы затем дать ещё больше.

Ведь у Бога нет ни жадности, ни зависти. Он богат всем и готов дать всем всё, лишь бы это было нам на пользу.

Пусть человек не умеет каяться, пусть он боится скорбей, не стремится к духовным глубинам, опутан суетой, как паутиной. Пусть. Покуда он остаётся человеком, у него должно оставаться чувство благодарности.

Он может войти в область молитвенного света, благодаря Господа и Хозяина жизни за утреннюю свежесть, за ночной отдых, за хлеб на столе, за беседу с другом. Он может и должен приносить благодарность за возвращение сына из армии, за успешно прошедшие роды у дочери, за благополучное возвращение из командировки, за новую интересную книгу.

Можно перечислять и далее многоразличные случаи, требующие от нас благодарности. Если делать это с логической последовательностью, вся жизнь наша превратится в повод к благодарности. Литургический возглас «Благодарим Господа» станет внутренним прочным каркасом нашей жизни.

Там, где в русском тексте говорится о «неблагодарных», в славянском тексте стоит слово «безблагодатные» (см. Лк. 6:35).

Благодатность — это не только богословская проблема и тема межконфессионального диалога. Это тема видового отличия человека от остальных существ. Это внутреннее качество, не позволяющее человеку превратиться в демона.

И это одновременно означает — благодарность.