Жизнь в современной России и желание высказываться на политические темы неизбежно заставляет любого человека выучить специфический новояз эвфемизмов.
Особенно это касается моментов, когда хочется что-то поругать или выразить недовольство теми или иными людьми. Поэтому вместо указания, например, конкретных проблемных этнических групп, мы говорим «мигранты», «чужаки», «дикари». Вместо поимённого называния конкретных политиков, которые творят ерунду, говорим «власти», «правительство», «чиновники». Вместо описания проблем российской армии говорят о проблемах армии далёкого Лаоса.
Логика тут проста и понятна: чем больше в высказывании обобщений и абстракций, тем сложнее усмотреть в нём очередное «разжигание», «оскорбление» и «дискредитацию». Беда в том, что язык, как известно, формирует реальность. И чем больше мы вынуждены говорить на языке абстракций — тем сильнее наше общество поляризуется.
Если запретить людям критиковать и ругать отдельных политиков, вынуждая обобщать свою критику до «властей» — власть, как таковая будет восприниматься враждебно вся целиком. Если запретить людям выражать недовольство отдельными представителями приезжих (да и отдельно взятых коренных, будем честны) этносов — они будут критиковать абстрактных «мигрантов», и вместе с реально проблемным контингентом под раздачу могут попасть и вполне образованные и лояльные иностранцы: тоже ведь мигранты. Если запретить критиковать «злых пузиков» — в какой-то момент людям будет казаться, что армия состоит исключительно из таковых (и тех, кто их покрывает).
Кончиться всё это может самосбывающимся пророчеством: власти запретили «язык ненависти» (а по факту — любую критику и негатив), чтобы не допустить раскола общества и новой смуты, но в итоге невозможность говорить о конкретных людях, создающих проблемы, выводит эти самые проблемы на уровень целых социальных групп. Рано или поздно, но государство перестанет справляться с замалчиванием противоречий, так как их станет слишком много. И вот тогда мало не покажется никому.
Особенно это касается моментов, когда хочется что-то поругать или выразить недовольство теми или иными людьми. Поэтому вместо указания, например, конкретных проблемных этнических групп, мы говорим «мигранты», «чужаки», «дикари». Вместо поимённого называния конкретных политиков, которые творят ерунду, говорим «власти», «правительство», «чиновники». Вместо описания проблем российской армии говорят о проблемах армии далёкого Лаоса.
Логика тут проста и понятна: чем больше в высказывании обобщений и абстракций, тем сложнее усмотреть в нём очередное «разжигание», «оскорбление» и «дискредитацию». Беда в том, что язык, как известно, формирует реальность. И чем больше мы вынуждены говорить на языке абстракций — тем сильнее наше общество поляризуется.
Если запретить людям критиковать и ругать отдельных политиков, вынуждая обобщать свою критику до «властей» — власть, как таковая будет восприниматься враждебно вся целиком. Если запретить людям выражать недовольство отдельными представителями приезжих (да и отдельно взятых коренных, будем честны) этносов — они будут критиковать абстрактных «мигрантов», и вместе с реально проблемным контингентом под раздачу могут попасть и вполне образованные и лояльные иностранцы: тоже ведь мигранты. Если запретить критиковать «злых пузиков» — в какой-то момент людям будет казаться, что армия состоит исключительно из таковых (и тех, кто их покрывает).
Кончиться всё это может самосбывающимся пророчеством: власти запретили «язык ненависти» (а по факту — любую критику и негатив), чтобы не допустить раскола общества и новой смуты, но в итоге невозможность говорить о конкретных людях, создающих проблемы, выводит эти самые проблемы на уровень целых социальных групп. Рано или поздно, но государство перестанет справляться с замалчиванием противоречий, так как их станет слишком много. И вот тогда мало не покажется никому.