Андрей Григорьев – якутский боец – не хотел, чтоб то видео с рукопашной схваткой появлялось в сети. В январе он был уже по госпитализации дома, когда друзья стали накидывать ему в мессенджеры видео с вопросом – «Это же ты?». «Я» – удивился он. На видео два человека сцепились намертво. Мелькают руки в крови, нож и сверху – голубое небо, ноябрьское солнце. Андрей не хотел, чтобы это видео смотрели его дети, и не стал смотреть его сам. Ему тяжело выдержать жестокость видео, и сейчас, когда он вспоминает тот бой, ему больно. Он одолел бойца ВСУ, тот попросил дать ему попрощаться с жизнью, Андрей отошел – дал попрощаться. Его так учили с детства – человечность в душе должна быть не только к своим, но и к врагу.

Андрей работал трактористом, а несколько дней назад стал Героем России. Но та схватка – не первая на ножах. Была еще одна – в мае. Тогда сражались 9 наших и 20 их. В ход шло все – от ножей до кружек. «Это была страшная схватка» – говорит он. Наши в ней победили, живых украинцев не осталось, но и наших осталось двое. В семь лет Андрей с родителями жил в дальнем улусе, там нет цивилизации, одни охотники. В семь лет он ходил на охоту один – с ножом и ружьем. Ориентировался по солнцу. А когда в магазин привозили хлеб, стоял в долгой очереди со старыми якутами и слушал их рассказы про Отечественную войну. Идя в СВО, он ее представлял по тем рассказам – будут бомбить, стрелять из автоматов. Но все равно взял с собой три якутских ножа. Они – острые, привычные. Хорошие ножи. Он не знал, что на войне будет столько дронов, и не догадывался, что на убитом враге была камера.

Тот же боец ВСУ сначала натравил на него FPV-дрон, и потом только пошел на зачистку. Андрей встретил его с ножом. Когда они дрались, украинец все время кричал – звал своих, они ходили рядом, и главный страх Андрея был в том, что они сейчас придут. Но украинец потратил много сил на крик, и на слова – «Зачем ты пришел на мою землю?». Молчал бы, может, схватка закончилась бы в его пользу, а Андрея высшие силы берегли. Когда он порезал этого бойца и отошел, дав ему попрощаться с жизнью, он все еще боялся, что тот снова будет звать, и ВСУ услышат. Хотя понимал: порезал его окончательно, и жить тот не будет. Никакой ненависти у него к этому человеку не было. С ним бы он, после нашей Победы, мог кататься на санках, как катался в детстве с мальчишками, с которыми сцеплялся в драке, и то проигрывал, то выигрывал – удача была на разной стороне. Но только после Победы, не до.

Потом Андрей спрятался в подвале, и туда пришли вызванные шестеро ВСУ. Они забросали подвал гранатами и отправили туда своего. Андрей его встретил автоматом. Они снова закидали подвал гранатами и отправили второго. Андрей встретил его автоматом. Они ушли. Он поменял место. Хотел выйти, но дроны с тепловизорами хорошо видели в темноте. Он сидел в подвале пять дней, и на шестой решил откатиться к своим. Выполз рано утром. По пути встретил разбитую мотолыгу и спрятался в ней рядом с мертвым. Он быстро уснул, но проснулся, услышав шаги. Кто-то ходил вокруг мотолыги. «Слушай, – сказал он, сразу поняв кто ходит. – Я смертельно устал. Я все сделаю, брат, а сейчас не мешай спать». И он – мертвый, которого Андрей видел между сном и явью – перестал ходить.

На другой день за ним летели дроны, и он получил 14 осколочных ранений, но дополз до расположения. Он лежал и слушал голоса из подвала, не понимая, на каком говорят – на русском или украинском. Решил ползти в другой подвал. Но встретил командира, заплакал. В подвале говорили на якутском. Он свой язык не узнал.

Сын Андрея ослушался и посмотрел то видео. Ну как? Все ребята смотрели, а он нет? Сказал, что отцом гордится. Андрей выполнил обещание, данное мертвому из мотолыги – его забрали. После войны у него есть планы – завести маленькое хозяйство, корову, коней и, как раньше, ездить себе на тракторе, работать в поле, хоть у него и Золотая Звезда. Но чтоб обязательно под мирным небом, ради которого они все пожертвовали частью своей души.