Юга.ру

Я начинаю писать этот текст под абсолютно выдающийся диджейский сет — какофонию нынешней реальности. Ну, представьте: дробящий пространство гул трамвая, шум пробки с тем самым «би-би», приправленный смачной бранью, цоканье каблуков средней высоты. И между всеми этими звуковыми частицами стоически прорывается… Вы угадали. Сигнал тревоги: угроза атаки БПЛА. Он всем нам уже настолько привычен, что иногда его можно и не заметить. Но. У меня так не получается.

Фраза [соседа] про «убивать вас всех», могу предположить, была адресована как раз «нам всем» — тем, кто говорит, выглядит или думает как-то не так, как хотелось бы ему самому.

Вернувшись к себе, я рухнула на кровать и зарыдала так обильно и горько, что впору было звать знакомых покупаться в новой версии Краснодарского водохранилища. Плакала я при этом не от боли. Я плакала от свинцового бессилия и беспомощности, от громыхающего внутри ощущения собственной ничтожности, от обиды. И за себя. И за всех женщин, которые сталкиваются с домашним насилием, и даже немного за мужчин, которые выросли там, где любое насилие — норма, и по разным причинам не находят помощи.

Все дело в том, как мозг отвечает на угрозу. Поэтому я создала «Травмпункт» @traumpynkt — [где] я провожу бесплатные психологические и социальные консультации и поддерживающие мероприятия, а еще в рамках службы «Розовый патруль» выезжаю к одиноким людям, которые не могут сами справиться с экстренной ситуацией.

Я решила создать место, которого все это время не хватало мне самой — человеку, пережившему много насилия и видевшему сотни, казалось бы, безвыходных ситуаций. И стать тем самым «курьером» срочной поддержки, которого мне тоже не хватало. У меня, кстати, даже есть униформа — салатовый рабочий жилет в розовой краске с буквой «Т» на спине. Если увидите меня на улицах Краснодара, не стесняйтесь подходить!

Для меня как для художницы это большая работа в рамках концепции «архитектуры реальности», которая сложилась у меня за эти годы. Проще говоря, я проектирую и реализую институции, которых не хватает обществу. Обществу, уставшему от повсеместной агрессии, обществу, выросшему в постоянном насилии, обществу, которое пытается выживать в кризис. Новые обстоятельства — новое искусство, знаете ли.

Основная сложность, конечно же, возникла сразу — с помещением. Местные благотворительные фонды, к которым я обращалась, в буквальном смысле испугались слова «насилие»: почти все они существуют на государственные гранты, а у нас должно быть то самое «все хорошо» и «никакого насилия нет». Поэтому первые встречи я проводила в той самой квартире, у двери которой меня душил сосед. Получилось более чем символично.

Дальше, устраивая квартирные мероприятия, я поняла: это наша местная специфика. Слова «насилие» здесь действительно боятся. От него отнекиваются и мужчины, и женщины разных возрастов, а многие даже откровенное физическое насилие проблемой не считают. «Ну мы ссорились с мужем, ну ударил, вот и шишка».

Сейчас я нашла временное пристанище, но все еще в поисках дружественного помещения, любых ресурсов, волонтеров и коллег. Никакой постоянной поддержки у меня нет, но, сами понимаете, реальность так «архитектурирует» нашу жизнь, что не давать своего ответа — того самого «бей» — уже просто нельзя. Как вы помните, не замечать сигнал тревоги у меня не получается. Насилие — тем более.

Присоединяйтесь — вот ссылки на «Травмпункт»!

Сапропель — многовековые илистые отложения перегнивших остатков растений и животных на дне озер, болот, а также горючий материал из этих отложений.

На прошлой неделе на «Разговорах о важном» российским школьникам рассказали о великом князе Сергее Александровиче, убитом террористами, и о его вдове, великой княгине Елизавете Федоровне. Сам Сергей Александрович, бывший московский генерал-губернатор, погиб в феврале 1905 года от бомбы эсера Ивана Каляева. В честь Каляева в советские времена назвали улицу у нас в Краснодаре — она носит его имя по сей день.

«Важным» во всякое время кажется что-то свое. То, что казалось «важным» раньше, вдруг начинает казаться руководящим лицам, а то и всему народу, неважным или попросту ложью.

Помню, на одном из уроков в первом классе учительница объясняла нам, что всю царскую семью обязательно нужно было расстрелять — не только царя и царицу, но и детей, младшие из которых были несовершеннолетними. «Если бы они остались живы — мы все были бы их рабами. Их необходимо было убить», — сказала учительница, чем шокировала меня.

Но вернемся в Москву 1905 года. 4 февраля в Кремле член Боевой организации партии социалистов-революционеров Иван Каляев бросил бомбу в карету Сергея Александровича. Великий князь погиб на месте. Его кучер Андрей Рудинкин был тяжело ранен и через три дня скончался.

Эсеры заранее приговорили великого князя — тогда еще московского генерал-губернатора — к смерти, и на суде Каляев говорил, что исполнил приговор своей партии.

Особое присутствие Правительствующего сената приговорило его к смертной казни. Каляев сказал, что рад вынесенному приговору, и выразил надежду, что его исполнят так же открыто и всенародно, как сам он исполнил приговор своей партии. Однако правительство решило казнить террориста в Шлиссельбургской крепости. Вдова убитого великого князя просила Николая II помиловать Каляева. Сам террорист, опасаясь слухов о смягчении своей участи, написал министру юстиции с просьбой привести приговор в исполнение.

А в Краснодаре до сих пор есть улица, названная в его честь. В девяностые, когда многим улицам, названным в честь революционеров и советских деятелей, вернули исторические названия, ее по непонятной причине не тронули. Считаю это ошибкой. Эта улица — такой же осколок советских «разговоров о важном», как рассказы о Красной Пресне и «другом пути».

Улицу Каляева непременно нужно переименовать. В наших городах не место улицам, названным в честь убийц и террористов.