YUNA / Юния Пугачева

Проснулась в 37. Источники, знакомые с ситуацией, называют эту цифру «крайне спекулятивной».

«Ты сейчас тоже видишь самый красивый закат?» — сегодня вечером доносилось со всех углов Лос-Анджелеса.

Некоторые жители города под микродозингом — а поскольку выходные, возможно, уже и под макро — стояли на улицах и пытались понять: это природа так умеет или все-таки что-то начало действовать.

Всех вокруг озарил инсайт: все самое красивое и прекрасное в жизни бесплатно.

«Если он не делится со мной геолокацией в Find My, значит, ему есть что скрывать», — сказала мне падчерица. Она живет с бойфрендом. Это уже социальный must: для зумеров, да и для миллениалов, локация стала одним из этапов отношений.

Мой муж старше меня на тринадцать лет, и технологический прогресс в нашем браке исторически лежит на мне. Я установила ему Uber, показала, что такое инстаграм, и считаю, что свою часть технологической модернизации брака выполнила. Наш приятель за пятьдесят на просьбу жены включить локацию ответил: «Я отдал тебе фамилию, дом и пароль от Netflix. Что во мне вообще останется моего?». Я на стороне мужчин. У взрослого человека должны оставаться часы, о которых никто ничего не знает, и вовсе не для того, чтобы завести вторую семью или ходить на свидания. Иногда мужчина просто хочет сорок минут посидеть в машине на парковке, посмотреть в одну точку и не объяснять, почему его синяя точка тоже никуда не движется.

Свою локацию я бы, между прочим, отдала без разговоров — мне не жалко. Сейчас меня на карте видит только падчерица, которая иногда пишет: «Ага, ты в Шато Мармон», и я каждый раз вздрагиваю и начинаю оборачиваться. Reddit на эту тему гудит. Девушка пошла одна в кафе, бойфренд посмотрел Find My, увидел, что дома ее нет, и попросил прислать фотографию кофе. Не для того, чтобы выяснить, капучино на овсяном или обычном: ему требовалось вещественное доказательство. Другая женщина делилась локацией еще и с матерью, и стоило ей с мужем заехать в McDonald’s, как приходило сообщение: «А что вы там берете?» Именно здесь технологии окончательно победили здравый смысл. Что это за жизнь, взрослой женщины, где ее мать в реальном времени контролирует ее отношения с картошкой фри. Одна моя подруга получила доступ к геолокации мужа и теперь проверяет ее раз пятьдесят в день. Раньше ей для тревоги требовалось хотя бы воображение, теперь достаточно включить телефон.

Есть момент, когда забота незаметно превращается в контроль где-то между «доехал?» и просьбой прислать фотографию капучино. При этом включить локацию сегодня почти как hard launch отношений, а выключить — будто забрать назад подаренное кольцо. Другая моя подруга дала бойфренду доступ всего на одну ночь, чтобы он видел, как она доберется домой, утром отключила и тут же получила вопрос: что она скрывает?

Похоже, нам действительно нужен отдельный раздел Эмили Пост про геолокационный этикет. Можно ли выключить Find My после ссоры? Нужно ли предупреждать, что по дороге домой заехал в Erewhon? Считается ли изменой маршрута незапланированный поход в зал? И через сколько минут неподвижной синей точки разрешается считать человека пропавшим?

Самое любопытное в Find My даже не слежка, а то, как он меняет определение доверия. Раньше было: я не знаю, где ты, но верю тебе. Теперь: я доверяю тебе, потому что в любой момент могу проверить, где ты.
И против измен этот технический прогресс, боюсь, тоже слегка переоценен. Человечество пережило стационарные телефоны, телефонные будки, бумажные карты и мужей, которые «задержались в офисе», и, если очень понадобится, наверняка справится и с синей точкой.

У людей вообще должны оставаться тайны, в том числе совершенно глупые. Тайна и обман — не одно и то же. Если мне станет интересно, где мой муж, у меня все еще есть довольно старый способ это выяснить — спросить.
И вот уже последняя настоящая роскошь в отношениях — не отдельная спальня (модный sleep divorce), а возможность иногда просто быть неизвестно где. Хотя бы час.

Немножко светского Лос-Анджелеса. В галерее Pace открылась «David Lynch: LA» — первая выставка фотографий режиссера Дэвида Линча после его смерти. Меня на входе сфотографировал племянник Линча, так что мой вечер сразу приобрел правильную оптику.

Мой фаворит — серия Kits. В детстве Линч собирал сборные модели самолетов, во взрослой версии логика перевернулась: он аккуратно препарировал рыбу, курицу и утку, раскладывал детали ровными рядами и прилагал инструкцию по обратной сборке. У рыбы финальный пункт звучит так: соберите, опустите в воду и наблюдайте, как она плавает.
Хозяйкам на заметку — Bee Board. Настоящих мертвых пчел Линч приколол к энтомологической доске и раздал им имена друзей и знакомых. Без имен, объяснял он, все пчелы выглядят одинаково. Стоит назвать их Ronnie, Jack или Harry — и у каждой появляется характер. Сына Райли он, по собственному признанию, назвал в честь одной из пчел. Оригинальную доску много лет хранила Изабелла Росселлини.

Из галереи я вышла с готовым
решением нашей домашней проблемы. Травить следующее поколение моли я не буду. Каждую аккуратно расправлю на доске и дам имя — список кандидатов складывается сам. Инструкцию по обратной сборке свитера приложу.

Хлеб за 60 долларов заставил Америку сделать то, что она умеет лучше всего: возмутиться ценой и немедленно встать в очередь. Очередь ведет в нью-йоркскую пекарню RYE by Martin Auer — официально самый дорогой хлеб Америки. Меня в этой истории задевает только одно: место посадки. Австрийская закваска пятидесяти семи лет, пекари в третьем поколении из Граца, двухтонная печь, которую везли из Германии, как везут рояль, — весь кортеж приземлился почему-то на Лафайет-стрит.

Закваска же наш жанр. В Лос-Анджелесе она живет у любой уважающей себя хозяйки, у нее есть имя и режим кормления. Уезжая, ее сдают в отели для заквасок; существуют закваска-ситтеры, которые приходят подкармливать, пока семья в Аспене. Я смотрю на это с восхищением и с безопасного расстояния — в моем доме достаточно существ, которых нужно кормить по расписанию. По субботам я покупаю на фермерском рынке сине-желтый хлеб за двадцать долларов и до этой новости чувствовала легкую лапу жабы. Теперь же чувствую финансовую зрелость.

В хлебном бутике в НЙ перед покупкой читают пятнадцатиминутную лекцию о хлебе. Ломтик с икрой продают отдельно, для сомневающихся — четверть буханки за пятнадцать. Дома ее сразу тронуть нельзя: хлебу положено восемь часов отдыха после печи. Отзывы противоречивые. Bloomberg сходил и выдал главную строчку сезона: «На вкус это ржаной хлеб». Критик NY Post влюбился и объявил буханку смыслом жизни, его коллеги по дегустации описали мякиш словом gummy. Один блогер вынес вердикт: «It's just bread, bro».

Тут я вспомнила, как в Амстердаме долго выбирала секс-театр — деятельность, которая требует той же серьезности, что выбор школы для ребенка. Наконец выбрала шоу — билеты оказались раскуплены. Спрашиваю билетера, точно ли представление, на которое места еще есть, не хуже. Он посмотрел на меня так, как умеют смотреть люди, давно работающие с туристами и человеческими надеждами. Пожал плечами.

«It's the same. They're just fucking».

С тех пор я часто себе это повторяю — лучший рецепт от FOMO.

Дожили. Одна модная биохакерша — из тех, у кого в сумке Loewe живет глюкометр — торжественно вручила мне никотиновый пауч. Это маленький белый пакетик под губу: наследник снюса, только без табака — мята и никотин. Попробуй, говорит, это супер. Фокус, ясность. Она заметила, как я недавно приехала на тренировку в двух левых кроссовках. Я никогда в жизни не курила и не понимаю этого блаженного облегчения после первой затяжки. Как отличница, я минздраву всегда верила.

Тут же, в Лос-Анджелесе, никотин вдруг переживает ребрендинг. Эндрю Губерман, стэнфордский нейробиолог и главный голос в наушниках каждого мужчины сорока лет, рассказывает, что никотин «обостряет ум». Стартапы выпускают паучи, как ароматические свечи: для энергии, для фокуса, а этот — чтобы пережить созвон с инвесторами. В Кремниевой долине стоят брендированные автоматы с бесплатными паучами — замена комбучи.

За велнес-революцией стоит табачный гигант Philip Morris International. В 2022-м он купил Swedish Match, производителя ZYN, за шестнадцать миллиардов долларов. С тех пор продажи выросли втрое. Индустрия, теряющая курильщиков, вырастила себе свежую клиентуру из людей, никогда не державших сигарету.

Никотин на короткой дистанции действительно обостряет внимание: ученые изучают никотиновый пластырь при ранних когнитивных нарушениях. Средний возраст участников одного такого исследования — семьдесят шесть лет. Двадцатидевятилетние технари, закидывающим паучи перед зумами, до целевой группы исследований остается сорок семь лет.

На Reddit существует r/QuittingZyn — группа поддержки для тех, кто пришел за фокусом и впал в зависимость. Один пользователь писал, что каждое утро просыпался с раскалывающейся головой, которую лечило единственное лекарство — следующий пауч. Врачи к списку добавляют рецессию десен: улыбка тоже платит за квартальные результаты.

Пауч я забрала, расплывшись в улыбке и поблагодарив за заботу. По дороге домой есть мусорка.

Забудьте про привороты, девочки. Есть, оказывается, методы понадежнее — из мира longevity. У нас есть очень, как говорится, «питательный» приятель: за пятьдесят. Недавно он встречает женщину — и через месяц разводится и скупает все атрибуты молодости: спортивные машины, столы на рейвах, cold plunge. Он счастлив, а счастье и вменяемость в одном пространстве не живут. «Я только с ней жив и молод», — сообщал он людям, которые вообще-то спрашивали, будет ли он кофе.

С виду — совершенно обыкновенная девушка, с лицом, которое не запоминается. Мысли тоже непримечательные: Бродского не цитирует, остроумием не блещет.
Уже в первую неделю знакомства новая любовь проявила удивительную заботу о его будущем и отправила его в клинику долголетия. Любовь пришла поздно, почти в шестьдесят, поэтому сохранять ее решили научно — начиная с анализов.
Рядом с ней он был неотразим. Больше энергии, больше желания, в зеркале — мужчина в расцвете сил, прикидывающий, не тесновата ли ему эта планета. Щедрость и самочувствие били ключом — расписание ее прилетов первым выучил его нотариус.

При любом, даже самом недолгом расставании наш друг сникал — вместе с ней, по-видимому, уезжали и митохондрии. Меланхолия, выгорание; человек, который еще вчера собирался на айронмен, с трудом поднимал веки. При новой встрече все повторялось: массаж плеч — и через пару дней он снова хотел переплыть Ла-Манш.
«Любовь», — говорил он.
Конечно.

Эти энергетические качели со временем стали заметны всем — и в первую очередь ему самому. Человек совершенно не эзотерический, он вдруг начал искать шаманов, чтобы понять, в чем дело. Шаман не понадобился: друзья предложили начать с простого — с изучения его рутины. Совпадение нашлось быстро: лучше ему становилось строго после одного и того же ритуала. Оставалось разобраться, что именно втирают. В процессе массажа дама сердца наносила ему гель, изготовленный той самой клиникой долголетия специально под его показатели, — тестостероновый.
Доктор, как выяснилось, была теневой участницей этого романа — за долю. Химия страсти была подобрана по анализам, а профессионализм специалиста со временем материализовался в проценты от подарков. С девушкой наш герой в итоге расстался. С гелем расстаться не смог — втирает теперь сам. Без посредников выходит в миллионы раз дешевле: раньше в стоимость нанесения входили квартиры.

Все эти бабки с фотографиями на кладбище, волосами в воске и заговорами на убывающую луну — кустарщина. Работа вслепую: никакого чек-апа, никакой гормональной панели. Здесь же анализы крови, индивидуальный протокол — настоящий evidence-based приворот.
Так что если рядом с женщиной вы вдруг снова молоды, красивы и готовы покупать недвижимость — не спешите называть это судьбой. Сначала помойте плечи. Это может быть любовь. А может быть 50 миллиграммов тестостерона.

В Лос-Анджелесе родители все время куда-то несутся. Школа, теннис, ортодонт, playdate, класс керамики для человека, который еще ест пластилин, а вечером выясняется, что завтра Spirit Day и нужен костюм авокадо.

Я смотрела на этих людей и думала: господи, какие все нервные. Потом увидела себя в зеркале заднего вида — с одним AirPod, пакетом из химчистки и лицом человека, которому одновременно поручили посадить Boeing и найти к утру зеленые носки размера 3T. Причем жаловаться мне неприлично. У меня есть няня и помощница по дому. По всем законам социальной справедливости я должна лежать у бассейна, есть виноград и спрашивать, какой сегодня день недели. Вместо этого выяснилась неприятная особенность современной семьи: сколько помощи в нее ни добавляй, она сразу генерирует новый административный уровень.

Есть дети, муж, моя работа, его работа, школы, врачи, доставки, возвраты, ремонты, ветеринары и отдельное Министерство по чрезвычайным ситуациям. Последнее ведет две войны. Из-за жары аргентинские муравьи нападают на весь Лос-Анджелес. Наш дом они считают своей исторической территорией и появляются из стен с уверенностью народа, который принес карту 1847 года. Я уже вижу их там, где их нет, — и перепроверяю, не откусила ли случайно от грибной шоколадки.

На втором фронте — моль. Моль мы недавно уничтожили с размахом военной операции: химчистка, пакеты, ловушки, дезинфекция и полная ревизия гардероба, во время которой я перебирала вещи с дотошностью таможенника во Внуково. Через некоторое время моль вернулась отдохнувшей и голодной — и с остервенением сожрала остатки былой кашемировой роскоши. Я уже думаю переходить на синтетику, но это будет капитуляция.

Теперь я знаю о жизненном цикле платяной моли больше, чем о своих друзьях. Не ровен час — буду принимать вступительный экзамен на кафедру энтомологии. Отдельно прекрасна картина: женщина, у которой дома работают два человека, в десять вечера стоит на четвереньках в гардеробной и светит телефоном за плинтус. Вот она, красивая жизнь, о которой пишут в журналах. В том числе я.

У меня ощущение, что я работаю диспетчером. Каждое дело занимает «пять минут». Ответить школе — пять минут. Записать ребенка — пять минут. Вернуть посылку — пять минут. Забрать химчистку — пять минут. Вызвать человека по муравьям — пять минут. К вечеру ты ничего не сделала по работе, зато у тебя есть три телефона экстерминаторов, два вида феромонных ловушек и твердая позиция по вопросу, можно ли класть страусиные перья в морозильник.

Я спросила подруг, как они справляются. Многие обзавелись house manager. Не PA, который перенесет Zoom и забронирует ресторан. House manager — это человек, которому ты сдаешь в аренду ту часть мозга, которая с шести утра кричит: бумажные полотенца! подарок! собака! химчистка! Вода! почему холодильник пуст, если вчера на фермерском рынке было оставлено состояние! По сути, это COO вашей частной жизни. House managers нарасхват. Стоят $25–45 в час, работают от нескольких часов в неделю до full-time, а должностная инструкция выглядит как список всего, что вы собирались сделать еще в прошлый вторник.

Самое возбуждающее в этой профессии: хороший house manager должен решить проблему до того, как вы поняли, что проблема существует. Подарок заказан. Сантехник пришел. Собака записана. У ребенка есть костюм авокадо. Бумажные полотенца появились в шкафу мистическим способом.

Теоретически вам остается только жить. Разумеется, теперь я тоже нуждаюсь в house manager. Желательно с опытом кризисного управления и асимметричных войн против насекомых. Чтобы утром человек пришел, посмотрел на муравьев, моль, корзину возвратов, сообщения из школы и меня — и сказал: «Я уже разобрался».

Проблема в том, что я control freak и прекрасно представляю продолжение. Через неделю буду стоять у него за спиной и спрашивать, точно ли обработаны плинтусы и не кажется ли ему, что аргентинские муравьи заходят с северо-востока. Сначала я найму человека, чтобы перестать всем управлять, а потом начну управлять человеком, который управляет всем. Зато у моли наконец появится middle management.

Это было мое первое лето после тридцати без обострения розацеа. Я даже загорела — фраза, от которой мой дерматолог должен вздрогнуть, поскольку солнце числится одним из главных триггеров. Годами розацеа навещала меня при малейшем стрессе или лишних десяти минутах на солнце. Этим летом она молчала.

Потом наступила первая неделя сентября, и даже расслабленный Лос-Анджелес напрягся. Расписание разрослось от светского до семейного: в 8.30 надо уже стоять в садике, а дальше день перестает принадлежать тебе. При этом выгляжу я как человек, который ничем из этого не занимается и чей кортизол давно на ретрите. Объяснение, впрочем, у меня есть. LED-маска FAQ 202 от FOREO — в моем случае именно она взяла под контроль историю с непобедимой розацеа. Работает это так. Тут 8 спектров led-света каждый для своей задачи. Я чаще всего чередую красный и зеленый режимы. Красный и ближний инфракрасный led-свет — моя база, они проникают в глубокие слои кожи, куда кремы не добираются, и попадают прямиком в митохондрии — энергетические станции клетки. Для клетки это примерно как утренний эспрессо: она просыпается и берется за отложенные дела — синтезирует коллаген, восстанавливает кожный барьер. Зеленый и синий особенно люблю, когда кожа начинает капризничать и краснеть, они успокаивают кожу, укрепляют сосуды и уменьшают красноту и воспаления. Ровно то, что летом разбирает солнце, а в сентябре — кортизол: в одном из исследований 2025 года у женщин с хроническим умеренным стрессом заметно страдали и текстура кожи, и барьер. Стресс аккуратно демонтирует свежее лицо и подсовывает вместо него уставшее. Пока жизнь методично работает на этот результат, у маски есть пятнадцать минут в день, чтобы нарушить ей планы.

И это уже не wellness-фольклор: фотобиомодуляцию давно изучают клинически, а в последние годы появились и экспертные обзоры, подтверждающие влияние красного и ближнего инфракрасного led-света на иммунитет и восстановление кожи на клеточном уровне. Сама маска легкая и беспроводная, сделана из гипоаллергенного медицинского силикона — и всегда и везде со мной. У маски есть сертификат FDA — для меня это важно, в случае с домашними бьюти-гаджетами я на такие вещи обращаю внимание.

Из моих наблюдений: модные мамочки Беверли-Хиллз и Бель-Эйр уже давно собираются на пилатес после развоза детей по школам и садикам. Многие, как я, прямо на парковке у студии сидят ждут, когда закончится программа LED-маски. Без десяти десять. Ряд машин мягко светится красным изнутри.

Если тоже решите задержаться в категории молодых, то по моему промокоду FAQYOUNG будет дополнительная скидка -10% на все LED-маски FOREO до 20 сентября!

Как вы представляете себе счастье? Второй сезон Beef формально про капитализм, классовую войну и очень дорогой загородный клуб в Монтесито, но все восемь серий на самом деле задают только этот вопрос.

Попробуйте. Закройте глаза и вообразите, что все наконец получилось. Что вы видите? Браслет? Кабинет, где взрослые люди ждут вашего решения? Мужа, которого хотят все остальные женщины — а достался он, по недосмотру мироздания, вам? Ребенка, который утром пробрался в вашу кровать? Или вы проснулись, человек рядом спит, торопиться некуда, и впервые за долгое время внутри ничего не болит? Я бы не спешила объявлять эти картинки равноценными.

Создатель сериала Ли Сон Джин описывает сезон одним словом: сансара. Цикл желания, разочарования и следующего желания. В финале герои просто пересаживаются на места друг друга — молодые становятся теми взрослыми, над которыми недавно ужасались, а за ними уже занимают очередь. В двадцать пять смотришь на сорокапятилетнюю женщину и думаешь: господи, как можно так жить, такого со мной не будет никогда. В сорок пять обнаруживаешь себя в ее гостиной — разумеется, при совершенно других обстоятельствах. Мы все при других обстоятельствах. Муравьи, которыми режиссер открывает и закрывает сезон, с высоты тоже неотличимы, хотя каждый, надо полагать, гордится сложностью своих индивидуальных решений.

Неуютное наблюдение Beef состоит в том, что большинство наших желаний выдается нам готовыми, с инструкцией по эксплуатации. Капитализм давно продает не вещи, а ощущения после покупки. Не сумку — женщину с сумкой. Вы видели эту женщину сегодня раз двадцать: в ленте, на парковке у Erewhon, за соседним столиком. Иногда и в зеркале.

Отсюда и скорость, с которой проходит насыщение. Вещь куплена, дофамин отработан, двадцать минут счастья прошло, а вы, к некоторому разочарованию, все еще вы. При этом было бы слишком удобно объявить материальное фальшивкой, а подлинным счастьем — объятия детей и прогулки босиком. Этот вид духовности особенно убедителен в доме за десять миллионов, и я говорю это без всякого осуждения: от красивых вещей отказываться не собираюсь. Меня занимает другое. Если браслет никто никогда не увидит — это все еще счастье или просто барахло? Что если убрать свидетелей?Фотографию выложить нельзя. Подругам рассказывать запрещено. Родители не узнают, чего вы добились. Бывший, что особенно обидно, тоже. Вы все еще этого хотите?

Справедливости, кстати, сериал не обещает. Мы приучены к тому, что голливудский сценарий восстанавливает справедливость к финалу: плохих наказали, жертва окупилась. Но не в этом сезоне Beef: Джош совершает самый бескорыстный поступок сезона и платит за это очень дорого.

Своя теория есть только у председательницы Пак: человек по природе занят собой, любовь обслуживает эго, капитализм лишь оформляет это юридически. Ли замечает, что миллиардер, разумеется, и должен видеть мир именно так. А потом ее собственная жизнь портит эту стройную теорию. Пак выигрывают игру и осознает, что приза не существует. Время нельзя купить.

Если вселенная не ведет учет, остаются только те самые картинки. Они, спешу разочаровать, ни от чего не спасут: ребенок вырастет, муж может уйти, идеальный день точно закончится. Просто мы удивительно плохо замечаем момент, ради которого все затевалось. Десять лет мечтать о ребенке — и проверять телефон, пока он рассказывает бессмысленную историю. Заработать на дом мечты — и рассматривать в нем чужие дома.

Сансара, боюсь, выглядит именно так: человек получил желаемое и уже смотрит куда-то еще. Муравей добежал до точки, которую считал целью, и немедленно побежал дальше. Доступный способ хотя бы ненадолго выйти из этого круга — заметить, что ты уже находишься внутри той картинки, о которой когда-то мечтал.

Как выглядит ваше счастье, когда его никто не видит?