Черти пляшут на его израненном любовью сердце и не планируют останавливаться. Как же он любит её. Ох, у великих классиков никогда бы не исчерпались идеи для трагедий, будь у них перед глазами такой яркий пример страдальца, смело зовущего себя «другом с привилегиями». Тео сам выстроил эту клетку, наложил запирающее и теперь старательно делал вид, что наслаждается видом сквозь прутья железной решётки.

Он мог полюбить кого угодно, спать с кем угодно и разрушать себя ради кого угодно другого. Но выбрал её. Потому что осенний ветер — чёртов романтик — нашёптывал её имя в открытое окно. Потому что огни ночного Лондона напоминали о её сломанном каблуке, когда он нёс Гермиону на руках до самой двери после очередной затянувшейся полуночной пьесы.

— Романтика, — вкрадчиво шептал внутренний голос.
— Херантика, — тут же парировал Тео.