Марафон Мартина Скорсезе — «Кундун» (1997)
1937 год, небольшая деревушка на границе Китая и Тибета. Регент высокогорного государства после четырехлетних скитаний наконец находит «подходящего» ребенка, который должен будет стать следующим, четырнадцатым по счету Далай-ламой — духовным наставником Тибета.
Двухлетнего мальчика забирают из семьи и перевозят в дворец Потала, зимнюю резиденцию всех Далай-лам, где начинается его духовное и человеческое образование. А на фоне взросления духовного лидера происходят важные мировые события — Вторая мировая, бомбардировка Хиросимы и Нагасаки и главное — возвышение Китая после войны. Чуть позже могущественный сосед готовит нападение на высокогорное государство, чтобы присоединить его к себе. И Далай-ламе, совсем еще неопытному подростку, придется решать, как разрешить конфликт.
«Кундун» как будто выбивается из всей фильмографии Мартина Скорсезе. Это картина снятая предельно далеко от его родной Америки, это картина больших просторов и снятая с некоторой отстраненностью, что, кажется, режиссер никогда себе не позволял ни до, ни после.
На протяжении всего более чем двухчасового фильма не покидает ощущение, что Далай-лама вызывает у Скорсезе и сценаристки Мелиссы Мэтисон («Инопланетянин») не только интерес, но и трепет. Кажется, как будто для них это не просто главный герой фильма, а в определенной степени непостижимая фигура. Человек, который с детства начинает жить по правилам не своим, а своего государства, и который пытается возвыситься над мирскими проблемами, чтобы действительно помогать окружающим.
Скорсезе всегда был режиссером, который четко формулировал образы своих главных героев и по полочкам раскладывал их портрет перед аудиторией. Но его Далай-лама не такой. Это отстраненная, местами холодная, местами медитативная личность, к которой режиссер либо не может, либо не хочет подобрать ключ. Это с одной стороны добавляет центральной фигуре фильма нужной религиозной таинственности и возвышенности, но с другой не идет на пользу фильму. Мы как будто проглатываем не разжеванные Скорсезе куски биографии духовного лидера, в которые нет ни авторских точек, ни запятых. В голове лишь звучит «Так надо, пойдем дальше», поэтому к главному герою даже в патетично-трагичном финале фильма ты не испытываешь почти никаких эмоций. Возможно, в этом и есть задача и цель Скорсезе, но в том же «Последнем искушении Христа» режиссер позволял себе занять осязаемую позицию. Впрочем, возможно, потому что Скорсезе — католик, а не буддист.
За пределами довольно прямолинейной, и честно говоря — не очень интересной, основной линии, в «Кундуне» есть несколько вещей, которые более чем достойны внимания. Во-первых, это невероятная (как всегда) операторская работа Роджера Дикинса. Здесь впервые у Скорсезе не чувствуется его фирменная теснота в картинке. Тибет Дикинс снимает с масштабом, был Далай-ламы — с религиозной метафоричностью и грацией.
Вторая — очень натуральный и фактурный каст. В фильме снимались многие жители Тибета и последователи настоящего Далай-ламы, поэтому, несмотря на английский, весь «актерский» состав выглядит не ряжеными, а настоящими людьми.
В-третьих, иногда Скорсезе все-таки позволяет себе оторваться от собственного восхищения главным героем и обрамить его фигуру разными декорациями, историческими ситуациями и героями. Тут есть фактурный демонический Мао, хроника Хиросимы, дворцы Тибета и многое другое. Их интересно разглядывать вдвойне из-за слабой основной истории.
Но, увы, для меня «Кундун» был и остается не столько провалом, сколько совершенно холодным фильмом (при всей красоте), к которому я не испытываю никаких эмоций. Но уверен, что именно такая стать фильма кого-то влюбит в себя на всю жизнь.
https://youtu.be/NdEKkF0Quqk?si=c6zV30iPKIV-mqkq
#Скорсезе1664
1937 год, небольшая деревушка на границе Китая и Тибета. Регент высокогорного государства после четырехлетних скитаний наконец находит «подходящего» ребенка, который должен будет стать следующим, четырнадцатым по счету Далай-ламой — духовным наставником Тибета.
Двухлетнего мальчика забирают из семьи и перевозят в дворец Потала, зимнюю резиденцию всех Далай-лам, где начинается его духовное и человеческое образование. А на фоне взросления духовного лидера происходят важные мировые события — Вторая мировая, бомбардировка Хиросимы и Нагасаки и главное — возвышение Китая после войны. Чуть позже могущественный сосед готовит нападение на высокогорное государство, чтобы присоединить его к себе. И Далай-ламе, совсем еще неопытному подростку, придется решать, как разрешить конфликт.
«Кундун» как будто выбивается из всей фильмографии Мартина Скорсезе. Это картина снятая предельно далеко от его родной Америки, это картина больших просторов и снятая с некоторой отстраненностью, что, кажется, режиссер никогда себе не позволял ни до, ни после.
На протяжении всего более чем двухчасового фильма не покидает ощущение, что Далай-лама вызывает у Скорсезе и сценаристки Мелиссы Мэтисон («Инопланетянин») не только интерес, но и трепет. Кажется, как будто для них это не просто главный герой фильма, а в определенной степени непостижимая фигура. Человек, который с детства начинает жить по правилам не своим, а своего государства, и который пытается возвыситься над мирскими проблемами, чтобы действительно помогать окружающим.
Скорсезе всегда был режиссером, который четко формулировал образы своих главных героев и по полочкам раскладывал их портрет перед аудиторией. Но его Далай-лама не такой. Это отстраненная, местами холодная, местами медитативная личность, к которой режиссер либо не может, либо не хочет подобрать ключ. Это с одной стороны добавляет центральной фигуре фильма нужной религиозной таинственности и возвышенности, но с другой не идет на пользу фильму. Мы как будто проглатываем не разжеванные Скорсезе куски биографии духовного лидера, в которые нет ни авторских точек, ни запятых. В голове лишь звучит «Так надо, пойдем дальше», поэтому к главному герою даже в патетично-трагичном финале фильма ты не испытываешь почти никаких эмоций. Возможно, в этом и есть задача и цель Скорсезе, но в том же «Последнем искушении Христа» режиссер позволял себе занять осязаемую позицию. Впрочем, возможно, потому что Скорсезе — католик, а не буддист.
За пределами довольно прямолинейной, и честно говоря — не очень интересной, основной линии, в «Кундуне» есть несколько вещей, которые более чем достойны внимания. Во-первых, это невероятная (как всегда) операторская работа Роджера Дикинса. Здесь впервые у Скорсезе не чувствуется его фирменная теснота в картинке. Тибет Дикинс снимает с масштабом, был Далай-ламы — с религиозной метафоричностью и грацией.
Вторая — очень натуральный и фактурный каст. В фильме снимались многие жители Тибета и последователи настоящего Далай-ламы, поэтому, несмотря на английский, весь «актерский» состав выглядит не ряжеными, а настоящими людьми.
В-третьих, иногда Скорсезе все-таки позволяет себе оторваться от собственного восхищения главным героем и обрамить его фигуру разными декорациями, историческими ситуациями и героями. Тут есть фактурный демонический Мао, хроника Хиросимы, дворцы Тибета и многое другое. Их интересно разглядывать вдвойне из-за слабой основной истории.
Но, увы, для меня «Кундун» был и остается не столько провалом, сколько совершенно холодным фильмом (при всей красоте), к которому я не испытываю никаких эмоций. Но уверен, что именно такая стать фильма кого-то влюбит в себя на всю жизнь.
https://youtu.be/NdEKkF0Quqk?si=c6zV30iPKIV-mqkq
#Скорсезе1664