Боль за моих предшественников и современников
Одна из задач в рамках становления Космиологии как науки — поиск и установление исторических предшественников, прото-космиологических исследований: исследований естественной культуры и её представителей на довитеристическом языке, когда Восходизм не осознавал себя как целостную глобальную культуру с уникальными отличительными особенностями.
Так вот, два месяца назад, в январе, я нашёл некоторые книги, которые можно считать прото-космиологическими исследованиями. Одна из них — сборник статей про свободомыслие и его историю.
На протяжении чтения этой книги я не раз ловил себя на желании написать пост с восхищениями и моими удивлениями. И чтение этой книги сопровождалось необычным для меня чувством определённого родства, фивной близости с её автором. Без сомнения, я мог бы назвать её прото-витеристкой.
Я испытывал бескрайнее восхищение тем, как она излагала позиции свободомыслящих и с какой теплотой и уважением подчёркивала их особенности. Я чувствовал, что она любит свою культуру, любит тех, о ком пишет. И вместе с этим я, как первый последовательный витерист, видел, каким языком она пользуется и каким языком пользовались все прежние восходисты.
Я не знаю, как мне передать ту боль, что я ощущаю, когда вижу, что восходисты описывают себя как «безбожники» и «антирелигиозники», пытаясь приписывать этим терминам позитивные смыслы и вообще позитивную программу. Когда они применяют к себе понятие «пропаганда», словно не замечая того, что это дискредитированное слово. И если это происходило сотни лет назад, это можно было понять — тогда значения могли быть иными. Но нет: эта область Восходизма воспроизводит себя таковой и сейчас!
Они в упор не видят, что этот язык, эта форма представленности нашей культуры — в абсолютной степени вульгарны. Но это лишь часть проблемы.
Вся книга испещрена упоминаниями «духовной культуры» и «духовности» в принципе. И да, я с бескрайним состраданием отношусь к тому, что моим дорогим прежним восходистам приходилось говорить на таком языке. Я вижу их потребности: они искренне тянулись к высокому, их пытались опускать, дискредитировать, но они делали первые попытки каким-то образом передавать некие «светские трактовки» высокого восприятия и отношения к жизни. В этом проявляются их фловерийные потребности. Но это митофицированный язык!
И я, конечно же, был поражён тому уровню глубины и высоты моральности и нравственности, человеколюбия и заботы о фивах, которые демонстрировали эти прото-витеристы, о которых, судя по всему, многие забыли. До которых современные сухари-драинисты (это можно оспорить!) — в лице тех же Новых Атеистов — просто не дотягиваются, не предлагая ничего, кроме становления атеистом, как будто сокровища естественной культуры ограничены тем, чтобы не придерживаться какой-то позиции — и всё на этом!
Я — выразитель предельной степени свободомыслия. И моё свободомыслие не терпит никакого необоснованного давления, никаких нелегитимных положений. Я вижу, что вся моя культура попала в гигантскую ловушку. Она находится в клетке, которую даже не осознаёт. Она пытается присваивать этой клетке позитивное значение или просто пребывает в болоте бессмысленности. Но суть одна — она не имеет возможности нормально развиваться. И главное препятствие — прежняя её форма, тип формации, в котором она застряла.
Аутентичный язык и автономная культура — самые слабые места у тех, кто называет себя материалистами, атеистами, натуралистами и другими именами, которые так или иначе пытаются указать на естественную культуру. Меня поражает, что всю глубину пропасти и разложения я могу видеть именно сейчас — только сейчас, когда пропитался своим языком, своими понятиями, на протяжении нескольких лет осмысляя, что происходит с естественной культурой. А для других людей даже не существует проблем, которые вижу я, — так же как они не существовали для меня без языка и пути, который прошла моя фива, испытывая и исследуя то, к какой культуре она принадлежит, каковы её особенности и потребности, что для неё важно, а что нет.
Я разрушу эту клетку.
Одна из задач в рамках становления Космиологии как науки — поиск и установление исторических предшественников, прото-космиологических исследований: исследований естественной культуры и её представителей на довитеристическом языке, когда Восходизм не осознавал себя как целостную глобальную культуру с уникальными отличительными особенностями.
Так вот, два месяца назад, в январе, я нашёл некоторые книги, которые можно считать прото-космиологическими исследованиями. Одна из них — сборник статей про свободомыслие и его историю.
На протяжении чтения этой книги я не раз ловил себя на желании написать пост с восхищениями и моими удивлениями. И чтение этой книги сопровождалось необычным для меня чувством определённого родства, фивной близости с её автором. Без сомнения, я мог бы назвать её прото-витеристкой.
Я испытывал бескрайнее восхищение тем, как она излагала позиции свободомыслящих и с какой теплотой и уважением подчёркивала их особенности. Я чувствовал, что она любит свою культуру, любит тех, о ком пишет. И вместе с этим я, как первый последовательный витерист, видел, каким языком она пользуется и каким языком пользовались все прежние восходисты.
Я не знаю, как мне передать ту боль, что я ощущаю, когда вижу, что восходисты описывают себя как «безбожники» и «антирелигиозники», пытаясь приписывать этим терминам позитивные смыслы и вообще позитивную программу. Когда они применяют к себе понятие «пропаганда», словно не замечая того, что это дискредитированное слово. И если это происходило сотни лет назад, это можно было понять — тогда значения могли быть иными. Но нет: эта область Восходизма воспроизводит себя таковой и сейчас!
Они в упор не видят, что этот язык, эта форма представленности нашей культуры — в абсолютной степени вульгарны. Но это лишь часть проблемы.
Вся книга испещрена упоминаниями «духовной культуры» и «духовности» в принципе. И да, я с бескрайним состраданием отношусь к тому, что моим дорогим прежним восходистам приходилось говорить на таком языке. Я вижу их потребности: они искренне тянулись к высокому, их пытались опускать, дискредитировать, но они делали первые попытки каким-то образом передавать некие «светские трактовки» высокого восприятия и отношения к жизни. В этом проявляются их фловерийные потребности. Но это митофицированный язык!
И я, конечно же, был поражён тому уровню глубины и высоты моральности и нравственности, человеколюбия и заботы о фивах, которые демонстрировали эти прото-витеристы, о которых, судя по всему, многие забыли. До которых современные сухари-драинисты (это можно оспорить!) — в лице тех же Новых Атеистов — просто не дотягиваются, не предлагая ничего, кроме становления атеистом, как будто сокровища естественной культуры ограничены тем, чтобы не придерживаться какой-то позиции — и всё на этом!
Я — выразитель предельной степени свободомыслия. И моё свободомыслие не терпит никакого необоснованного давления, никаких нелегитимных положений. Я вижу, что вся моя культура попала в гигантскую ловушку. Она находится в клетке, которую даже не осознаёт. Она пытается присваивать этой клетке позитивное значение или просто пребывает в болоте бессмысленности. Но суть одна — она не имеет возможности нормально развиваться. И главное препятствие — прежняя её форма, тип формации, в котором она застряла.
Аутентичный язык и автономная культура — самые слабые места у тех, кто называет себя материалистами, атеистами, натуралистами и другими именами, которые так или иначе пытаются указать на естественную культуру. Меня поражает, что всю глубину пропасти и разложения я могу видеть именно сейчас — только сейчас, когда пропитался своим языком, своими понятиями, на протяжении нескольких лет осмысляя, что происходит с естественной культурой. А для других людей даже не существует проблем, которые вижу я, — так же как они не существовали для меня без языка и пути, который прошла моя фива, испытывая и исследуя то, к какой культуре она принадлежит, каковы её особенности и потребности, что для неё важно, а что нет.
Я разрушу эту клетку.