Двое у океана
Самолеты взмывали в небо осиротевшими птеродактилями. В стекле отражались их туманные профили, по ним сбегали дождевые капли.
- А у нас еще только середина лета, - сказала она. – И вода в океане прогреется недели через две. Он такой огромный… Ты когда-нибудь видел океан?
Я молча смотрел на ее ресницы. Боже мой, а ведь я никогда не обращал внимания на ресницы. Только на глаза. Но глаза – молчат. А в ресницах столько жизни…
- Ты не останешься?
Ресницы взлетели вверх, разгоняя плотную океанскую синь.
- Врачи сказали, что отцу остается жить максимум полгода. Он хотел, чтобы я стала женой Стивена…Пойми…
Да, да. Почему-то вспомнилось, что ресницы живут всего лишь 90 дней. А чувства и того меньше. Я знаю, я все знаю.
Объявили посадку. Мы молча шли по залу и чемоданные колесики протяжно поскрипывали.
У металлической рамы остановились.
- Ну, - сказала она и губы её дрогнули.– Терять – это страшно. Но я уверена – у тебя все получится.
- Да, - я кивнул. – У меня все получится…
Она прижалась ко мне мокрым лицом – лето, дождь, излом молнии, пригоршня поцелуев, конец всего.
Сделала шаг к раме, замерла. Стремительно обернулась.
- Вот… - она сунула мне что -то в ладонь. – Возьми, мне это больше не понадобится…
Она быстро шла по коридору, заставленному чемоданами, сумками, стойками, изломанными углами и каждый шаг отдавался в моей руке.
В той, в которой я сжимал… ее сердце.
Самолеты взмывали в небо осиротевшими птеродактилями. В стекле отражались их туманные профили, по ним сбегали дождевые капли.
- А у нас еще только середина лета, - сказала она. – И вода в океане прогреется недели через две. Он такой огромный… Ты когда-нибудь видел океан?
Я молча смотрел на ее ресницы. Боже мой, а ведь я никогда не обращал внимания на ресницы. Только на глаза. Но глаза – молчат. А в ресницах столько жизни…
- Ты не останешься?
Ресницы взлетели вверх, разгоняя плотную океанскую синь.
- Врачи сказали, что отцу остается жить максимум полгода. Он хотел, чтобы я стала женой Стивена…Пойми…
Да, да. Почему-то вспомнилось, что ресницы живут всего лишь 90 дней. А чувства и того меньше. Я знаю, я все знаю.
Объявили посадку. Мы молча шли по залу и чемоданные колесики протяжно поскрипывали.
У металлической рамы остановились.
- Ну, - сказала она и губы её дрогнули.– Терять – это страшно. Но я уверена – у тебя все получится.
- Да, - я кивнул. – У меня все получится…
Она прижалась ко мне мокрым лицом – лето, дождь, излом молнии, пригоршня поцелуев, конец всего.
Сделала шаг к раме, замерла. Стремительно обернулась.
- Вот… - она сунула мне что -то в ладонь. – Возьми, мне это больше не понадобится…
Она быстро шла по коридору, заставленному чемоданами, сумками, стойками, изломанными углами и каждый шаг отдавался в моей руке.
В той, в которой я сжимал… ее сердце.