Праксеология ИИ. Структурный риск, связанный с развитием ИИ: отсечение человека от техники исполнения чего-либо, делания в широком смысле слова.
Исторически граница технической зоны — того, что можно было выполнить дёшево и без редкого таланта, — медленно ползла вверх с каждой волной автоматизации (ручной труд, машинный труд и т.д.). Раньше эта лестница поднималась медленно, в течение поколений, и всегда съедала физический или узко-технический труд, оставляя нетронутой широкую зону аналитического/интеллектуального исполнения.
С сер. ХХ в. это дало мощный импульс развитию белых воротничков в офисах, но сейчас это модель исчерпывается. ИИ съедает именно её, причём не за десятилетия, а за годы.
Это не смена типа явления, а его резкое ускорение, распространение на когнитивный, а не только физический труд. Нужно быть очень осторожным со словом ускорение, если речь идет о макросоциальных явлениях. Михаил Горбачев, кстати, тоже в 1985 г. называл то, что стало потом Перестройкой ускорением. Последствия ускорения очень часто в сложных социосистемах революционные и неконтролируемые.
Сейчас требование уметь корректно ставить задачу впервые предъявляется массово, всем, кто раньше зарабатывал именно техническим исполнением, а это качественно иная социальная нагрузка на навык, который раньше был уделом элиты. С одной стороны, это дает возможности всем стать демиургами (создать что-то эффективное или инновационное), но с другой, увеличивает риски что все кроме горстки элит станут либо исполнителями, либо ненужными в трудовой деятельности.
Раньше аналитик/программист держал в себе одновременно и «что нужно» (понимание задачи), и «как сделать» (технику); сейчас эти две функции разъединяются так же, как когда-то разъединили замысел инженера и руки рабочего.
Решать заданную задачу и находить/верно формулировать саму задачу — не одно и то же, и второе плохо тренируется через тренировку первого.
Практически это раскладывается на несколько отдельных навыков: умение узнать хороший результат, не будучи способным пошагово его произвести (это роль дирижёра, а не музыканта, роль арт-критика, а не художника); и способность к быстрой, качественной оценке чужого (машинного) вывода. Тут уже есть смещение с роли демиурга (творца) на редактора/корректора, то есть человеческая деятельность отсекается от исполнения, но усиливается роль тестирования. В терминологии древних греков значимость практической жизни снижается, а созерцательной увеличивается. Платон, кстати, всегда отдавал приоритет созерцанию).
При решении сложных задач остается пространство непредусмотренных ситуаций (форс-мажоры), у ИИ тут вырисовываются огромные преимущества.
Ручной расчёт, синтаксис языка программирования, грамматические правила, пошаговое построение модели — всё это вырабатывает не только техническую беглость, но и интуицию, которая потом лежит в основе вкуса и суждения. Если человек никогда не осваивал технику, потому что сразу перешёл к постановке задач, он теряет способность заметить, когда машина ошиблась тонко, а не грубо.
Исторически люди учились суждению именно через долгое исполнение техники (музыкальный вкус формируется через годы игры на инструменте, юридическое чутьё — через сотни написанных посредственных договоров, врачебная интуиция — через тысячи прочитанных снимков).
Делегирование этого всего ИИ приведет к атрофии собственных возможностей. Поэтому от этих навыков и ручных расчетов и классического делания отказываться нельзя. Законодательство развитых стран, полагаю, пойдет по пути поддержки интеллектуального труда без ИИ, также как и сейчас уже формируется мода на hand made.
Мощные расслоения на рынке труда неминуемы, причем не по вертикали «образованный / необразованный», а по горизонтали «способен к суждение/способен только к технике».
Правящие элиты будут забирать в свои руки именно спецификацию, контроль над практиками, а исполнитель взаимозаменяем (человек или ИИ).
Исторически граница технической зоны — того, что можно было выполнить дёшево и без редкого таланта, — медленно ползла вверх с каждой волной автоматизации (ручной труд, машинный труд и т.д.). Раньше эта лестница поднималась медленно, в течение поколений, и всегда съедала физический или узко-технический труд, оставляя нетронутой широкую зону аналитического/интеллектуального исполнения.
С сер. ХХ в. это дало мощный импульс развитию белых воротничков в офисах, но сейчас это модель исчерпывается. ИИ съедает именно её, причём не за десятилетия, а за годы.
Это не смена типа явления, а его резкое ускорение, распространение на когнитивный, а не только физический труд. Нужно быть очень осторожным со словом ускорение, если речь идет о макросоциальных явлениях. Михаил Горбачев, кстати, тоже в 1985 г. называл то, что стало потом Перестройкой ускорением. Последствия ускорения очень часто в сложных социосистемах революционные и неконтролируемые.
Сейчас требование уметь корректно ставить задачу впервые предъявляется массово, всем, кто раньше зарабатывал именно техническим исполнением, а это качественно иная социальная нагрузка на навык, который раньше был уделом элиты. С одной стороны, это дает возможности всем стать демиургами (создать что-то эффективное или инновационное), но с другой, увеличивает риски что все кроме горстки элит станут либо исполнителями, либо ненужными в трудовой деятельности.
Раньше аналитик/программист держал в себе одновременно и «что нужно» (понимание задачи), и «как сделать» (технику); сейчас эти две функции разъединяются так же, как когда-то разъединили замысел инженера и руки рабочего.
Решать заданную задачу и находить/верно формулировать саму задачу — не одно и то же, и второе плохо тренируется через тренировку первого.
Практически это раскладывается на несколько отдельных навыков: умение узнать хороший результат, не будучи способным пошагово его произвести (это роль дирижёра, а не музыканта, роль арт-критика, а не художника); и способность к быстрой, качественной оценке чужого (машинного) вывода. Тут уже есть смещение с роли демиурга (творца) на редактора/корректора, то есть человеческая деятельность отсекается от исполнения, но усиливается роль тестирования. В терминологии древних греков значимость практической жизни снижается, а созерцательной увеличивается. Платон, кстати, всегда отдавал приоритет созерцанию).
При решении сложных задач остается пространство непредусмотренных ситуаций (форс-мажоры), у ИИ тут вырисовываются огромные преимущества.
Ручной расчёт, синтаксис языка программирования, грамматические правила, пошаговое построение модели — всё это вырабатывает не только техническую беглость, но и интуицию, которая потом лежит в основе вкуса и суждения. Если человек никогда не осваивал технику, потому что сразу перешёл к постановке задач, он теряет способность заметить, когда машина ошиблась тонко, а не грубо.
Исторически люди учились суждению именно через долгое исполнение техники (музыкальный вкус формируется через годы игры на инструменте, юридическое чутьё — через сотни написанных посредственных договоров, врачебная интуиция — через тысячи прочитанных снимков).
Делегирование этого всего ИИ приведет к атрофии собственных возможностей. Поэтому от этих навыков и ручных расчетов и классического делания отказываться нельзя. Законодательство развитых стран, полагаю, пойдет по пути поддержки интеллектуального труда без ИИ, также как и сейчас уже формируется мода на hand made.
Мощные расслоения на рынке труда неминуемы, причем не по вертикали «образованный / необразованный», а по горизонтали «способен к суждение/способен только к технике».
Правящие элиты будут забирать в свои руки именно спецификацию, контроль над практиками, а исполнитель взаимозаменяем (человек или ИИ).