Под вечер пошёл дождь. Он созвучен моим воспоминаниям об этом августовском дне в далёком 1990 году…
Сейчас мне думается, что главное в Цое - это слово. Не музыка, не подача, не «харизма» (о которой так много фантазируют девочки), а именно слово.
Именно оно способно достучаться до сердца сквозь года и сменившие друг друга эпохи.
Нас теперешних и 80-е, в которые писал Цой, разделяет пропасть. Нет той страны, нет того мира, нет тех людей, а его слова по-прежнему трогают за живое. И так можно сказать о любом великом писателе и поэте.
Поминая сегодня Виктора Робертовича, я испытываю светлую печаль. Я грущу о тех людях, чья жизнь столь же безвременно оборвалась. Те, кто ушёл, навсегда оставляют незаживающую пустоту.
Хочу сказать большое спасибо тем, кто по-прежнему здесь и кто дарит радость, мудрость, знание, теплоту и поддержку. Мы должны научиться видеть тех, без кого будем по-настоящему грустить, и говорить о своей любви к ним, глядя в глаза. В этом я вижу один из смыслов человечности.
Стиллавин / МАКС
Сейчас мне думается, что главное в Цое - это слово. Не музыка, не подача, не «харизма» (о которой так много фантазируют девочки), а именно слово.
Именно оно способно достучаться до сердца сквозь года и сменившие друг друга эпохи.
Нас теперешних и 80-е, в которые писал Цой, разделяет пропасть. Нет той страны, нет того мира, нет тех людей, а его слова по-прежнему трогают за живое. И так можно сказать о любом великом писателе и поэте.
Поминая сегодня Виктора Робертовича, я испытываю светлую печаль. Я грущу о тех людях, чья жизнь столь же безвременно оборвалась. Те, кто ушёл, навсегда оставляют незаживающую пустоту.
Хочу сказать большое спасибо тем, кто по-прежнему здесь и кто дарит радость, мудрость, знание, теплоту и поддержку. Мы должны научиться видеть тех, без кого будем по-настоящему грустить, и говорить о своей любви к ним, глядя в глаза. В этом я вижу один из смыслов человечности.
Стиллавин / МАКС