Адыги.RU

охотой и собирательством развиваются животноводство и земледелие . Среди известных неолитических памятников — Каменномостская пещера в Прикубанье .

## От каменного века к адыгам

Археологические культуры позднего каменного века и энеолита на Северо-Западном Кавказе считаются протоадыгскими. Исследователи связывают с древними адыгами дарквети-мешоковскую и майкопскую культуры, а также дольменную культуру (IV–II тыс. до н. э.) . Именно эта культурная преемственность позволяет назвать Северо-Западный Кавказ «колыбелью адыгов» — местом, где более двух миллионов лет назад началась история человека на этой земле.

* * *

_Материал подготовлен на основе археологических исследований Института истории материальной культуры РАН, результатов экспедиций под руководством В. Е. Щелинского и научных публикаций по древнейшей истории Северо-Западного Кавказа._

Северо-Западный Кавказ — одна из древнейших обитаемых территорий не только России, но и всей Восточной Европы. Археологические открытия последних десятилетий на Таманском полуострове и в Прикубанье доказывают, что первые люди появились здесь более 2 миллионов лет назад , а регион стал настоящей «колыбелью» для древнейших культур, чьи традиции на протяжении тысячелетий передавались поколениям, вплоть до появления первых протоадыгских племен.

## Земля мамонтов и древних охотников

Эоплейстоценовые стоянки на северном (азовском) берегу Таманского полуострова — Богатыри/Синяя Балка, Кермек и Родники — относятся к числу древнейших в Восточной Европе . Здесь, у места, которое сегодня именуется мысом Богатырь, около 1,2–1,4 миллиона лет назад находилось озеро-болото, образованное кратером грязевого вулкана . Крупные животные — таманские слоны (предки шерстистых мамонтов) и носороги-эласмотерии — увязали в вязкой грязи, становясь легкой добычей древних охотников .

> «Это не просто стоянка, а древнее место забоя и разделки крупных млекопитающих» .

Здесь обнаружены каменные орудия, оставленные Homo ergaster («человеком работающим») — видом, который, как считается, первым покинул Африку и начал расселяться по Евразии . На стоянке найдены 279 каменных изделий , включая чопперы, скребла, пики и нуклеусы . Вместе с ними обнаружены кости животных со следами разделки .

Кермек — самая древняя стоянка на территории Восточной Европы. Её возраст оценивается в 2,1–1,8 миллиона лет . Стоянка Родники датируется интервалом 1,6–1,2 млн лет , а Богатыри/Синяя Балка — 1,2–1 млн лет . Вместе они образуют так называемую «таманскую раннеашельскую индустрию» — уникальный комплекс каменных орудий, сочетающий в себе архаичные нуклеусо-отщеповые технологии и элементы более развитой ашельской культуры .

Каменные изделия изготовлены из местного окварцованного доломита . Среди находок — пиковидные орудия , скребла для обработки шкур, зубчатые и выемчатые орудия для более тонкой работы .

## Неандертальцы в Прикубанье

Эпоха среднего палеолита (примерно 220–40 тысяч лет назад) на Северо-Западном Кавказе связана с деятельностью неандертальцев. Здесь обнаружены стоянки двух разных культурных традиций — местной микокской (характерной для Центральной и Восточной Европы) и, вероятно, пришлой мустьерской .

Открытие стоянок Сорокин и Тенгинская в 2026 году позволило «состарить» средний палеолит в регионе на 100 тысяч лет : ранее считалось, что он начался около 130 тысяч лет назад, а новые находки указывают на 220 тысяч лет назад .

> «Около 220 тысяч лет назад на Северо-Западном Кавказе сосуществовали две разные культурные традиции каменного века — микокская и мустьерская» .

К числу наиболее известных стоянок среднего палеолита относятся:

* Ильская стоянка (открытого типа) — одна из самых известных мустьерских стоянок, где обнаружены остатки жилища, многочисленные каменные орудия и кости животных (мамонтов, зубров, оленей, пещерных медведей). Обитатели Ильской стоянки убили не менее 2400 зубров — свидетельство высокоразвитой коллективной охоты .

* Пещерные стоянки — Монашеская, Баракаевская, Мезмайская, Ахштырская и другие .




Каменные орудия этого периода демонстрируют высокую технологичность: использовалась леваллуазская техника расщепления , позволяющая получать сколы заранее заданной формы, и двусторонняя обработка орудий .

## От охотников к земледельцам

В эпоху верхнего палеолита (40–10 тысяч лет назад) и мезолита образ жизни древнего населения Северо-Западного Кавказа постепенно меняется. Основу хозяйства по-прежнему составляли охота и собирательство , однако появляются первые признаки оседлости и усложнения социальной организации .

К наиболее известным верхнепалеолитическим памятникам относятся пещерные стоянки на реках Хоста, Кудепста, Мзымта, а также Монашеская стоянка и Губские стоянки в Прикубанье .

В эпоху неолита (VIII–VI тыс. до н. э.) происходят важнейшие изменения: наряду с

глубокое влияние на формирование военной культуры средневековых зихов, касогов и, в конечном счете, адыгов. Всаднические навыки, оружейное дело, тактика боя — все это передавалось из поколения в поколение, превратив адыгов в одних из лучших воинов Кавказа, известных далеко за его пределами.

* * *

_Материал подготовлен на основе фундаментального труда «Адыги: Адыгейцы. Кабардинцы. Черкесы. Шапсуги» (отв. ред. А. Х. Абазов, Ю. Д. Анчабадзе, А. В. Кушхабиев, М. М. Паштова; Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН; Кабардино-Балкарский научный центр РАН; Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т. М. Керашева. М.: Наука, 2022)._

предоставляя воинов и не беспокоя купцов.

Правители Боспора были тесно связаны с меотской знатью. Согласно рассказу греческого писателя II в. н. э. Полиена , царь Боспора Сатир I выдал свою дочь за синдского царя Гекатея. До этого Гекатей был женат на представительнице другого меотского племени — Тиргатао. Эти браки скрепляли военно-политические союзы и обеспечивали лояльность меотской знати.

Происхождение династии боспорских царей Спартокидов , вероятнее всего, связано с синдами. Это предполагает, что правящая династия Боспора имела местное, меотское происхождение, что объясняет тесные связи между царской властью и меотской аристократией.

Левкон I (389–349 гг. до н. э.) присоединил к Боспорскому царству Феодосию и богатые земли кавказского побережья — области расселения синдов, торетов, дандариев и песссов. Его преемник Перисад I (351–309 гг. до н. э.) подчинил фатеев и досхов и носил титул царя «всех меотов».

## Меотские воины в боспорской армии

Меоты составляли значительную часть боспорской армии. Боспорские цари активно привлекали меотских воинов для участия в своих военных кампаниях. Взамен меотская знать получала доступ к греческим товарам, технологиям и культурным достижениям.

Боспорские купцы создавали торговые пункты-фактории для улучшения торговли с меотами. Принято считать, что фактория у станицы Елизаветинской в среднем течении Кубани, возникшая в конце IV в. до н. э., была наиболее удаленным к востоку боспорским торговым пунктом на территории меотских племен. Однако памятники, связанные с влиянием Боспорского царства, фиксируются гораздо восточнее, в том числе в окрестностях Ставрополя, а также южнее — в верховьях реки Калауса.

## Взаимодействие культур

В VI–V вв. до н. э. культура населения предгорий Прикубанья, Прикумья и Притеречья принимает скифоидный облик. Меняются вооружение, конская упряжь, формы и орнаментация глиняной посуды и даже погребальный обряд каменномостско-березовской и кобанской культур.

Это свидетельствует о мощном влиянии скифской военной культуры на меотское общество. Меотские воины перенимали скифские боевые приемы, типы оружия и тактические схемы. В то же время меоты сохраняли свои традиции, что позволило им оставаться самостоятельной военной силой на протяжении столетий.

## Меоты в переднеазиатских походах

Начиная с предскифского времени часть населения Прикубанья, Прикумья и Притеречья участвовала в так называемых переднеазиатских походах киммерийцев и ранних скифов. В Закубанье это привело к значительной социально-ранговой дифференциации в меотском обществе и возникновению курганных могильников местной военной аристократии.

Участие в переднеазиатских походах способствовало постепенному выделению ранга военных предводителей. Наиболее детально этот процесс прослеживается в Закубанье, где среди древностей предскифского времени известны Хаджохские подкурганные захоронения воинов-всадников, имевших высокий социально-ранговый статус.

## Падение меотской военной мощи

В конце IV в. гуннское нашествие разрушило боспорские города. Погибло и само Боспорское царство. В значительной степени от кочевников пострадало население Таманского полуострова. Территория расселения меотов на равнинах Предкавказья значительно сократилась.

В письменных источниках IV–V вв. исчезают названия меотских племен и общий этноним «меоты» становится гораздо более редким. Чаще упоминаются жившие в гористой местности джики/зихи , менее других меотов затронутые волной гуннских орд.

## Наследие меотских воинов

Меоты не исчезли бесследно. Их потомки — зихи и касоги — продолжали воинские традиции своих предков. В средневековых источниках зихи и касоги описываются как грозные воины, чья конница славилась далеко за пределами Кавказа. По мнению исследователей, реальная дата гибели античной культуры в регионе относится ко второй четверти VI в. — времени тюркского нашествия на Боспор. Но даже после этого население Западного Кавказа, включая потомков меотов, продолжало существовать, развиваться и сохранять свою уникальную культуру.

Воинские традиции меотов оказали

Меотские воины — одна из самых ярких страниц в истории древнего Кавказа. Эти бесстрашные всадники и искусные пешие воины, населявшие восточное побережье Азовского и Черного морей, оставили заметный след в военной истории региона. Их боевые качества высоко ценились правителями Боспорского царства, а их курганы до сих пор поражают исследователей богатством оружия и доспехов. Кем же были эти воины и какую роль они играли в военно-политической жизни Причерноморья?

## Воинский класс меотов

Материалы археологии, многочисленные всаднические захоронения на территории Центрального и Северо-Западного Кавказа свидетельствуют о том, что воинский класс у предков адыгов начал формироваться с древнейших времен. Уже в VIII–VII вв. до н. э. можно констатировать наличие профессиональных воинов, что подтверждается исследованиями археологов Н. Л. Членовой и В. Р. Эрлиха.

Курганы меотской воинской аристократии, обнаруженные у станиц Келермесской , Костромской и аула Уляп , мало чем отличаются от захоронений царских скифов Северного Причерноморья. Даже ограбленные в древности могилы содержат золотые и серебряные предметы, оформленные чаще всего в так называемом «скифском зверином стиле». Это свидетельствует о высоком социальном статусе меотских военачальников и их тесных культурных связях со скифским миром.

## Археологические свидетельства воинской доблести

Особого внимания заслуживают Хаджохские подкурганные захоронения — погребения воинов-всадников, имевших высокий социально-ранговый статус. Эти захоронения дают представление о воинской элите меотского общества.

Несомненно, что высоким социальным статусом обладали воины-вожди , погребенные вместе с колесницами в курганах позднейшего предскифского времени могильника Уашхиту в Адыгее. Эти находки указывают на существование развитой военной иерархии и наличие профессиональных военачальников, командовавших значительными силами.

В Кабардино-Балкарии курганные могильники скифского времени, исследованные у селения Нартан, отражают процесс взаимодействия степной скифо-сарматской и местных культур. Это свидетельствует о том, что меотские воины активно контактировали с кочевым миром, перенимая передовые боевые технологии и одновременно сохраняя свои традиции.

## Военное снаряжение и оружие

Меотские воины были хорошо вооружены и защищены. В их погребениях археологи находят:

* Железные и бронзовые мечи — основное оружие ближнего боя

* Копья и дротики — для поражения противника на дистанции

* Луки и стрелы — для дальнего боя

* Каменные и бронзовые топоры — универсальное оружие

* Кремневые наконечники стрел — для точных выстрелов




Особого внимания заслуживает защитное вооружение меотских воинов. Находки кольчуг, панцирей и шлемов свидетельствуют о высоком уровне развития оружейного дела. Меотские кузнецы и оружейники владели секретами обработки металла, позволявшими создавать прочные и надежные доспехи.

## Конница — главная сила меотского войска

Основой меотского войска была конница. Археологические находки свидетельствуют о развитом коневодстве. В захоронениях обнаружены многочисленные элементы конской упряжи — удила, псалии, налобные пластины. Особого внимания заслуживают бронзовые кольца с отогнутыми концами , используемые в упряжи, которые могли применяться для управления прирученными лошадьми.

В могильнике Уашхиту I в Адыгее обнаружена конская колесничная упряжь I тыс. до н. э. — одно из важнейших свидетельств развития военного дела у меотов. Использование колесниц говорит о сложной тактике ведения боя и высоком уровне военной организации.

Меотская конница славилась своей мобильностью и боевыми качествами. В отличие от тяжеловооруженной греческой фаланги, меотские всадники могли действовать быстро и внезапно, нанося удары по флангам и тылу противника.

## Меоты и Боспорское царство: союзники или вассалы?

Отношения между меотами и Боспорским царством были сложными и многогранными. С одной стороны, меоты формально находились в зависимости от боспорских правителей. С другой — они сохраняли самостоятельность,

смысл жизни. Но Хатай не сдается. Он продолжает дело Калакута, становится одним из предводителей адыгского войска.

Его путь от безродного сироты до одного из уважаемых князей, верных идее единства, — это прямое продолжение миссии Калакута. Хатай становится тем, кого Калакут воспитал, тем, кто несет его идеи дальше. В этом и заключается главный итог их дружбы: один наставник, который отдал жизнь за идею, и его ученик, который готов продолжать его дело, даже когда самого учителя уже нет.

### Итог: дружба, победившая сословные стены

История дружбы Калакута и Хатая в романе Исхака Машбаша — это не просто эпизод. Это важнейшая часть философии автора. Она показывает, что настоящие человеческие связи сильнее сословных предрассудков, что честь и преданность не зависят от происхождения, а истинное родство — это родство душ.

Калакут дал Хатаю имя и смысл жизни, а Хатай стал для Калакута воплощением его надежд на будущее. Их дружба — это мост между прошлым и будущим адыгского народа, символ того, что даже в самые темные времена есть место свету, верности и любви. Именно такие отношения, по мысли автора, и должны лежать в основе истинного адыгства.

«Ты, Калакут, вывел меня за ворота, в другой, большой мир вывел, без которого мужчина не может быть мужчиной. Этим как бы надел на меня папаху».
_— Хатай_

В эпическом полотне романа Исхака Машбаша «Адыги» наряду с масштабными историческими событиями и философскими спорами есть место и для глубоких человеческих чувств. История дружбы Калакута и Хатая — одна из самых светлых и трогательных линий повествования. Это история о том, как два человека, стоящие на разных ступенях социальной лестницы, становятся братьями по духу, поддерживая друг друга в самые трудные моменты жизни.

### Начало пути: от дворового до названного брата

Хатай появляется в романе как дворовый мальчик в доме князя Сибока. Он сирота, купленный на базаре, лишенный своего рода и имени. Его будущее предопределено: он останется слугой, человеком «второго сорта» в глазах князей и дворян.

Но судьба распоряжается иначе. Хатай попадает под опеку Калакута, который, несмотря на свою простоту и крестьянское происхождение, обладает редким даром видеть в человеке личность. Он не обращает внимания на статус Хатая, он видит в нем живую душу, жаждущую знаний, справедливости и настоящей жизни.

Их дружба зарождается на общих делах и общих стремлениях. Калакут берет Хатая в свои поездки по адыгской земле, и тот становится не просто спутником, а единомышленником. Хатай впитывает идеи Калакута о единстве адыгов, о чести и достоинстве, и они становятся для него не просто словами, а смыслом жизни.

### Преданность выше сословных предрассудков

Дружба Калакута и Хатая становится испытанием на прочность. Хатай находит своего настоящего отца — князя Джамбеча, и это открывает перед ним путь к богатству и власти. Он становится князем, наследником огромного состояния. Казалось бы, между ним и Калакутом теперь пролегла пропасть.

Но Хатай не предает друга. Он отказывается от удобств княжеской жизни и возвращается к Калакуту. Его поступок говорит сам за себя. На вопрос Калакута, почему он не остался в отцовском доме, Хатай отвечает:

> _«Родной дом не всегда тот, в котором ты родился... Ты, Калакут, вывел меня за ворота, в другой, большой мир вывел, без которого мужчина не может быть мужчиной. Этим как бы надел на меня папаху»._

Этот ответ — квинтэссенция их отношений. Для Хатая Калакут стал тем, кто его воспитал, кто дал ему крылья, кто показал, что значит быть настоящим мужчиной и адыгом. Кровное родство оказалось ниже духовного.

### Наставник и ученик: передача дела жизни

Калакут не просто друг Хатая, он его наставник. Он учит его не только владеть оружием и держаться в седле, но и мыслить, видеть дальше собственного носа, заботиться о благе всего народа.

Хатай становится одним из самых верных соратников Калакута в деле объединения адыгов. Он присутствует на всех важных сходках, участвует в боях, словом и делом поддерживает своего друга. Калакут видит в нем наследника своего дела, человека, который продолжит его путь.

В этом союзе автор показывает идеальные отношения между старшим и младшим, между учителем и учеником. Калакут передает Хатаю не только знания, но и свой дух, свою веру в адыгское возрождение.

### Братская поддержка в любви и жизни

Дружба Калакута и Хатая проявляется и в их личных жизнях. Калакут помогает Хатаю преодолеть все преграды на пути к его любви — Минсуре, дочери князя Сибока. Он становится его сватом, его защитником и советчиком.

Когда Сибок пытается помешать их браку, Калакут вступается за друга. Он не боится открыто противостоять главному князю, защищая право Хатая на любовь и счастье. Именно Калакут говорит Хатаю:

> _«Ты понял — она любит тебя! А понял, что тебе мешает?.. Чего тебе волноваться, она ведь тебя любит, а это — главное, все остальное не имеет значения»_.

В свою очередь, Хатай становится верным соратником Калакута и в его личной жизни. Он поддерживает его в создании семьи, помогает в делах и всегда рядом, когда Калакуту нужна его помощь.

### Смерть Калакута и продолжение его дела

Гибель Калакута в бою становится для Хатая тяжелейшим ударом. Он теряет не просто друга — он теряет отца по духу, наставника и

Легенда археологии: Мадин Тешев — человек, который «читал» землю без приборов

В День археолога мы хотим рассказать вам историю человека, чье имя стало синонимом преданности науке и родному краю. Мадин Камболетович Тешев (1935–1987) — выдающийся археолог и этнограф, который доказал: для великих открытий не нужны спутники и суперкомпьютеры. Достаточно острого ума, глубоких знаний и компаса в руках.

Мадин Камболетович был настоящим «полевым» исследователем. Всю жизнь он посвятил изучению древней истории Западного Кавказа, буквально исходив Туапсинский район вдоль и поперек.

Чем прославился этот уникальный ученый?

Открытие «Псынако-I»: В 1972 году он обнаружил уникальный мегалитический комплекс под Анастасиевкой. Это единственный в России памятник дольменной культуры подкурганного типа.
Гипотеза «Храма Солнца»: Тешев первым предположил, что дольмены — это не просто гробницы, а древние солярные обсерватории. Он доказал, что конструкция «Псынако-I» ориентирована на астрономические события.
Карта древности: Мадин Камболетович составил подробную карту памятников района, лично обследовав 217 курганных могильников!
Хранитель памяти: Он не только искал артефакты, но и был ярым защитником памятников от вандализма. Благодаря его работе коллекция Туапсинского историко-краеведческого музея им. Н. Г. Полетаева пополнилась бесценными находками, которые сегодня составляют основу наших знаний о регионе.
Этнограф-исследователь: Тешев глубоко изучал культуру адыгов-шапсугов, расшифровывал топонимы (например, историю названия горы Индюк) и описывал забытые обряды, сохраняя живую нить народной памяти.

Мадин Тешев работал в эпоху, когда археолог полагался только на свои ноги, интуицию и логику. Он был первопроходцем, который превращал «немые» камни в свидетелей великой истории. Его труды — это фундамент, на котором сегодня строится вся археология Туапсинского региона.

Для нас, в этнокультурном центре «Аше», пример Мадина Камболетовича — это напоминание о том, что история находится совсем рядом, под нашими ногами. Нужно лишь уметь смотреть на мир с любовью и вниманием к деталям.

Давайте сегодня вспомним этого замечательного человека, чье наследие продолжает жить в музейных витринах и сердцах всех, кто любит историю Кавказа.

ним он не проявит милосердия, если это будет невыгодно его государству.

### Возвращение домой: начало конца иллюзий

Возвращение в Жанею было нерадостным. Сибок привез не только грамоту, но и тревогу за сына, оставленного в чужой стране. Он пытался убедить себя и других, что поступил правильно, что царь сдержит слово, но в глубине души уже сомневался.

Старый Тлимаф, как всегда, был прав:

> _«Сын мой, после того, как ты молитвенно постоял пред Аллахом, не допускай к своему сердцу такие мысли... Ты, наверно, вспомнил очень красивые перезвоны нашей кузницы. Да-да, и я вспомнил нашу далекую землю»._

Он видел, что Сибок пытается найти утешение в воспоминаниях о родине. Но возврата к старому уже не было. Сибок привел в Жанею русских воинов, и они теперь стояли на его земле. Своими руками он открыл ворота чужой силе, и с этого момента независимость адыгов стала таять, как утренний туман.

### Итог: наивность и предательство

Поездка в Москву стала для Сибока и всего адыгского народа тяжелым уроком. Она показала, что в мире великих держав нет места наивности и слепой вере. Иван Грозный использовал адыгов в своих интересах, а когда они ему надоели или стали невыгодны, просто предал их.

Сибок вернулся домой с разбитым сердцем и с грузом ответственности за все, что произошло. Он понял, что ошибся, что вместо союзника привел хозяина. И теперь ему предстояло жить с этой ошибкой и пытаться исправить то, что уже нельзя было исправить. Путь в Москву оказался дорогой в никуда, и этот горький опыт навсегда изменил и князя, и его народ.

«Всякая дорога, какой приходится ездить на Кавказе, от Азовского до Каспийского моря... а тут они ехали уже третью неделю, и конца этой дороге еще не было видно».
_— О пути в Москву_

Поездка князя Сибока в Москву — это один из центральных эпизодов романа Исхака Машбаша. В нем сфокусировались все надежды и все разочарования адыгов, их наивная вера в то, что можно найти «доброго царя», который защитит их от врагов. Это путешествие, полное тревог и ожиданий, становится поворотным моментом в судьбе Жанеи и ее главного князя.

### Дорога в неизвестность

Путь из Черкесии в Москву в XVI веке был не просто долгим — он был опасным и изнурительным. Адыгские послы, возглавляемые Сибоком, проделали его дважды, и каждый раз он занимал больше месяца. Эта дорога сама по себе была испытанием: незнакомые земли, суровый климат, постоянная опасность нападения.

Автор мастерски описывает, как менялось восприятие мира у адыгов по мере приближения к Москве. Они видели невиданные прежде города, другие дома, других людей — белолицых, светлоглазых, с «русыми усами и бородой». Они с удивлением наблюдали за тем, как в России мужчины и женщины разговаривают и спорят на равных, как женщины ходят с открытыми лицами.

Но самое удивительное для них — это масштаб. Россия казалась бесконечной, не поддающейся измерению. Это ощущение величия и силы вызывало в душах адыгов смешанные чувства: восхищение и тревогу. Сможет ли такая огромная держава заметить маленький народ и помочь ему?

### Встреча с царем: первый шаг к иллюзии

Встреча с Иваном Грозным в Кремле произвела на адыгов сильное впечатление. Они видели величие царской власти, красоту соборов и дворцов, мощь вооруженных стрельцов. Сам царь, восседающий на троне, казался им воплощением могущества.

Сибок, как и подобает главному князю, держался с достоинством. Он не стал унижаться, а изложил свою просьбу прямо:

> _«Великий царь всея Руси, крымский хан не дает нам жизни, по два-три раза в год приходит на наши земли, разоряет, жжет, уводит в рабство наших детей. Мы ищем защиты, великий государь, если наши адыги объединятся под твоим царским крылом, тогда сумеем противостоять не только крымскому хану, но и всем другим пришельцам...»_

Царь выслушал его. И принял «положительное решение». Сибок был на вершине счастья. Ему казалось, что он наконец нашел могущественного союзника, который спасет его народ. Но на самом деле это была лишь иллюзия.

### Цена союза: сын и «бумажка»

Цена, которую запросил царь за свою «защиту», оказалась непомерно высокой. Сибок должен был оставить в Москве заложников — своего сына Кудадека и абазинского князя Дударука. Для отца это было страшное решение, но он пошел на него, считая, что жертвует личным ради общего блага.

Второй частью «сделки» стала царская грамота, текст которой оказался для адыгов шокирующим. В ней говорилось, что адыги становятся «холопами» русского царя. Сибок, не знавший языка, не мог понять всех тонкостей этого документа. Как позже скажет Калакут:

> _«Ты привез из Московии бумагу, по которой все наши земли отходят урусам, а сами адыги становятся холопами гяурского царя»_.

Вместо союза равных они получили вассальную зависимость. Сын был отдан, а защита оказалась призрачной. Это был первый и самый болезненный удар по надеждам Сибока.

### Увиденное в России: двойственное впечатление

За время пребывания в Москве и участия в Ливонской войне адыги увидели разные стороны русского характера. Они встретили и добродушие, и радушие, но также и жестокость, которую считали несовместимой с христианской верой.

Особенно сильное впечатление произвела на Кудадека казнь медведем. Он не мог понять, как можно бросать человека на растерзание зверю:

> _«Если бы увидел мой отец, с ума, наверное, сошел бы. Он не мог терпеть жестокости крымского хана, потому и послал сюда нас в поисках помощи. А что же получается — и те, и другие, выходит, одинаковы...»_

И хотя адыги научились ценить силу и величие России, в их душах поселился холодок сомнения. Они увидели, что русский царь жесток не только к врагам, но и к своим подданным. А это значило, что и к

наконец, до закрепления в западноевропейской традиции имени, полученного от грузин.

Самое главное, что мы можем почерпнуть из этого текста — это непрерывность нашей идентичности. Несмотря на все чужие имена, данные нам на протяжении веков (Агедьм, Аланы, Малцюки, Черкесы), мы сохранили свое истинное, исконное самоназвание — Адижи. И это свидетельство того, что наша история не прерывалась, а наша культура сохраняла свою целостность на протяжении тысячелетий.