Гениальное
Лето — время плавное, разреженное, иногда с грозами — как сейчас в Москве за окном. Много нужно написать серьезного, а вместо этого тянет составить, например, минимально достаточный перечень классического мужского гардероба. Но лучше — прикоснуться к гениальному.
Ниже — Артур Рубинштейн играет cи-бемоль минорный ноктюрн Фредерика Шопена, произведение само по себе очень красивое. Но ведь любая гениальная музыка может быть сыграна человеком меньшего чем у композитора таланта, а может быть сыграна гением — и это будут два разных произведения. Музыка, сыгранная на 3 и даже на 4, может быть невыносимой и, возможно, в этом проблема непонимания классической музыки — она требует исполнительской гениальности, чтобы произвести настоящее впечатление на душу, потому что состоит из тончайших нюансов (поп-музыка таких требований не ставит и караоке неплохо справляется с тем, чтобы «взяло за душу»). Для классической музыки мы должны искать такие совпадения гениальностей — резонансы композитора и исполнителя.
Рубинштейн играет этот ноктюрн Шопена так, как будто разговаривает. Как он это делает? Разговаривает легко, как будто между делом, в гостиной у себя дома, не изливая седьмого пота на клавиши рояля, без напряженного лица или взмахов артистической шевелюры (в «Научном вестнике Московской консерватории» в статье, посвященной гениальному пианисту Альфреду Корто, «последнему, кто исполнял Шопена в старой традиции», о современных «ярких» пианистах-звездах сказано, что это «не столько чувство, сколько игра в это чувство, внешне экзальтированная экспрессия при ее внутренней инертности»).
У Артура Рубинштейна есть чувство, есть легкость и есть гениальность. Такую же легкость, как здесь у него, и еще большую неотмирность можно увидеть у позднего (современного) Михаила Плетнева, которому тоже давно не нужно доказывать ничего и никому.
https://youtu.be/WnFs85pLmj4?si=n5tmzVYOSOMgVcSu
#аристократизм #classic_society
Лето — время плавное, разреженное, иногда с грозами — как сейчас в Москве за окном. Много нужно написать серьезного, а вместо этого тянет составить, например, минимально достаточный перечень классического мужского гардероба. Но лучше — прикоснуться к гениальному.
Ниже — Артур Рубинштейн играет cи-бемоль минорный ноктюрн Фредерика Шопена, произведение само по себе очень красивое. Но ведь любая гениальная музыка может быть сыграна человеком меньшего чем у композитора таланта, а может быть сыграна гением — и это будут два разных произведения. Музыка, сыгранная на 3 и даже на 4, может быть невыносимой и, возможно, в этом проблема непонимания классической музыки — она требует исполнительской гениальности, чтобы произвести настоящее впечатление на душу, потому что состоит из тончайших нюансов (поп-музыка таких требований не ставит и караоке неплохо справляется с тем, чтобы «взяло за душу»). Для классической музыки мы должны искать такие совпадения гениальностей — резонансы композитора и исполнителя.
Рубинштейн играет этот ноктюрн Шопена так, как будто разговаривает. Как он это делает? Разговаривает легко, как будто между делом, в гостиной у себя дома, не изливая седьмого пота на клавиши рояля, без напряженного лица или взмахов артистической шевелюры (в «Научном вестнике Московской консерватории» в статье, посвященной гениальному пианисту Альфреду Корто, «последнему, кто исполнял Шопена в старой традиции», о современных «ярких» пианистах-звездах сказано, что это «не столько чувство, сколько игра в это чувство, внешне экзальтированная экспрессия при ее внутренней инертности»).
У Артура Рубинштейна есть чувство, есть легкость и есть гениальность. Такую же легкость, как здесь у него, и еще большую неотмирность можно увидеть у позднего (современного) Михаила Плетнева, которому тоже давно не нужно доказывать ничего и никому.
https://youtu.be/WnFs85pLmj4?si=n5tmzVYOSOMgVcSu
#аристократизм #classic_society