На уход Кашпировского
Прошло сорок два года после строительства в нашем городе грандиозного Мемориала.
Весна пришла рано, но мутная Волга ещё несла подо льдом прошлогоднюю тоску. В начале марта в огромном, как авианосец, здании Мемцентра открылась православная ярмарка «Духовные традиции — богатство России». Пахло ладаном, воском и печатной продукцией. Бабушки в платочках кропили проходы святой водой, и каждый стенд предлагал то иконы, то мёд, то книгу о том, как бесы проникают в Wi‑Fi. Ничего необычного для провинциального марта.
А потом замироточила икона.
Это была икона святителя Спиридона Тримифунтского — того самого, что при жизни, по преданию, умел говорить с реками и превращал змей в золото. Митрополит, вызванный на место чуда, сказал, что такое бывает и каждый раз это знамение, но знамение чего именно не уточнил.
Весть разнеслась за два дня. А город ждал Кашпировского.
Анатолий Кашпировский, психотерапевт по образованию, целитель по призванию, бывший депутат Госдумы от ЛДПР, человек, который миллионы людей в конце восьмидесятых лечил через экран телевизора, должен был приехать в Ульяновск с сеансом.
Он должен был выступить 4 апреля. Билеты раскупили за неделю. Женщины готовили детей с энурезом, мужей с запоями, матерей с суставами и собственные надежды.
Но 22 марта, за тринадцать дней до сеанса, первый заместитель главы города Василий Гвоздев собрал прессу и сказал коротко:
— Приезд Кашпировского — неуважение к верующим. Человек с непонятной репутацией не выступит в стенах, где только что замироточила икона. Сеанс отменяется.
Кашпировского в городе не было. Он узнал об отмене по телефону и, как сообщали, не удивился. К тому моменту он уже четверть века слышал «нет» от тех, кто раньше говорил «да».
Четвёртого апреля, в день несостоявшегося концерта, в Ленинском Мемориале было пусто. Зал молчал, как молчит всё, что ждёт и не дождётся.
Вечером того же дня на берегу Волги, возле памятника Богдану Хитрово, кто-то видел пожилого мужчину в длинном пальто, который стоял и смотрел на воду. Может быть, это был Кашпировский. Может быть — нет. Симбирск — город, где лица путаются так же легко, как даты.
Икона Спиридона перестала мироточить через месяц.
А Мемориал стоит до сих пор — огромный, белый, как корабль, который никуда не уплыл. Стоит и город. Стоит и мир. Мир, который он лечил через экран. Мир, который продолжил болеть без него.
Прошло сорок два года после строительства в нашем городе грандиозного Мемориала.
Весна пришла рано, но мутная Волга ещё несла подо льдом прошлогоднюю тоску. В начале марта в огромном, как авианосец, здании Мемцентра открылась православная ярмарка «Духовные традиции — богатство России». Пахло ладаном, воском и печатной продукцией. Бабушки в платочках кропили проходы святой водой, и каждый стенд предлагал то иконы, то мёд, то книгу о том, как бесы проникают в Wi‑Fi. Ничего необычного для провинциального марта.
А потом замироточила икона.
Это была икона святителя Спиридона Тримифунтского — того самого, что при жизни, по преданию, умел говорить с реками и превращал змей в золото. Митрополит, вызванный на место чуда, сказал, что такое бывает и каждый раз это знамение, но знамение чего именно не уточнил.
Весть разнеслась за два дня. А город ждал Кашпировского.
Анатолий Кашпировский, психотерапевт по образованию, целитель по призванию, бывший депутат Госдумы от ЛДПР, человек, который миллионы людей в конце восьмидесятых лечил через экран телевизора, должен был приехать в Ульяновск с сеансом.
Он должен был выступить 4 апреля. Билеты раскупили за неделю. Женщины готовили детей с энурезом, мужей с запоями, матерей с суставами и собственные надежды.
Но 22 марта, за тринадцать дней до сеанса, первый заместитель главы города Василий Гвоздев собрал прессу и сказал коротко:
— Приезд Кашпировского — неуважение к верующим. Человек с непонятной репутацией не выступит в стенах, где только что замироточила икона. Сеанс отменяется.
Кашпировского в городе не было. Он узнал об отмене по телефону и, как сообщали, не удивился. К тому моменту он уже четверть века слышал «нет» от тех, кто раньше говорил «да».
Четвёртого апреля, в день несостоявшегося концерта, в Ленинском Мемориале было пусто. Зал молчал, как молчит всё, что ждёт и не дождётся.
Вечером того же дня на берегу Волги, возле памятника Богдану Хитрово, кто-то видел пожилого мужчину в длинном пальто, который стоял и смотрел на воду. Может быть, это был Кашпировский. Может быть — нет. Симбирск — город, где лица путаются так же легко, как даты.
Икона Спиридона перестала мироточить через месяц.
А Мемориал стоит до сих пор — огромный, белый, как корабль, который никуда не уплыл. Стоит и город. Стоит и мир. Мир, который он лечил через экран. Мир, который продолжил болеть без него.