apologist


Kanal geosi va tili: Rossiya, Ruscha


Increscunt animi, virescit volnere virtus
• Сообщество исследователей:
https://t.me/cim_rf
• Канал на ютубе:
https://youtube.com/@apologist?si=9jLbXfCh2y3Rj1Mj

Bog‘liq kanallar  |  O‘xshash kanallar

Kanal geosi va tili
Rossiya, Ruscha
Statistika
Postlar filtri


1 октября в Сочи в рамках круглого стола «Духовный диалог: Россия и глобальный мир» выступил с докладом на тему «Ислам и политизированная этничность: ресурсы общероссийской гражданской идентичности». Организаторами мероприятия стали Фонд исламской культуры, науки и образования, ДУМ Адыгеи и КК, а также Адыгэ Хасэ Краснодарского края.

Актуальность темы обусловлена двумя тенденциями:
1. Этнизация ислама, то есть его трактовка как атрибута отдельных народов.
2. Политизация этничности, которая заметно усилилась после начала СВО на фоне ставки Запада на поддержку националистических тенденций среди народов России.

Приведу основные положения своего доклада:
1. Конфликтогенна не этничность как таковая, а её политизация, то есть превращение происхождения в основание для политических притязаний.
2. Ислам не признаёт этническое происхождение основанием для исключительности или формой субъектности. Исламская модель многоуровневой идентичности (семья, род, община, регион, государство//подданство, Умма) структурно совместима с концепцией российской гражданской нации.
3. Необходимо разграничивать «исламское», то есть собственно религию, и «исламикатное», то есть её историческую форму в конкретном регионе. Если историческая форма становится самоцелью, «золотым веком», который нужно возродить, это отражает модернистскую логику национализма, а не ислама.
4. Идеология радикализма генеалогически связана не с классической исламской традицией, а с модерной, прежде всего постколониальной мыслью XX в. Разрыв религии и культуры ведёт к фольклоризации веры. В результате формируется религиозность, оторванная от локальной традиции, и она становится питательной средой радикализма.

Выводы: Ислам способен выступать ресурсом деполитизации этничности и укрепления общероссийской гражданской идентичности. Если историю мусульманских народов описывают исключительно как «антиколониальное сопротивление», риторика этнонационалистов начинает проникать в исламскую идеологию, концептуально снабжая ее и политизируя.

Практические рекомендации:
— продвижение понятия «российского ислама» как неотъемлемой части всего государства, а не особенности отдельных регионов;
— поддержка русскоязычного исламского образования и просвещения, в том числе в цифровой среде;
— приоритет надэтнических общероссийских площадок;
— симметричное противодействие этнонационализму меньшинств и большинства;
— включение истории мусульманских народов в общероссийский исторический нарратив;
— регулярный социологический мониторинг идентичности мусульман.

📹 Смотреть запись выступления полностью: https://youtu.be/hkOB95cct78?si=oUPXOoquGl-dM4Rj


Межрегиональное управление ФАДН России🇷🇺 dan repost
🕊️ В Сочи прошел круглый стол «Духовный диалог: Россия и глобальный мир»

📅 1 октября 2026 года в городе-курорте Сочи состоялся круглый стол «Духовный диалог: Россия и глобальный мир», организованный Духовным управлением мусульман Республики Адыгея и Краснодарского края при содействии Фонда поддержки исламской культуры, науки и образования.

🤝 Соорганизатор мероприятия – Региональный культурно-просветительский центр Краснодарского края «Адыгэ Хасэ».

👥 Мероприятие объединило представителей религиозных организаций, органов государственной власти, научного и экспертного сообщества, общественных и национально-культурных объединений.

🎙️ С экспертным докладом на тему: «Духовное единство российской нации и глобальные вызовы: национальные и религиозные организации в реализации Стратегии государственной национальной политики» – выступил Исполняющий обязанности руководителя Межрегионального управления ФАДН России Илья Гусев.

💬 В рамках круглого стола состоялось экспертное обсуждение вопросов духовного единства российской цивилизации, роли традиционных религий в укреплении межнационального и межконфессионального согласия, сохранения духовно-нравственных ценностей, а также современных глобальных вызовов.

🎤 Также в качестве докладчиков выступили члены Экспертного совета при Межрегиональном Управлении ФАДН России: Руслан Машитлев и Аскер Тумов.

📚 Участники рассмотрели широкий круг тем, включая историческую роль традиционных религий в России, межкультурное взаимодействие, религиозные и гуманитарные связи, вопросы формирования общероссийской гражданской идентичности и противодействия радикализации.

📜 По итогам работы участники приняли резолюцию, обозначив основные направления дальнейшего взаимодействия. 🤝


В знаменитом шиитском сборнике хадисов "аль-Кафи" аль-Кулейни, со своим иснадом от Садира, от абу Джа'фара аль-Бакыра, передаётся, что однажды несколько сподвижников Посланника Аллаха 🕋 сидели и рассказывали о своих родословных, и среди них был Сальман аль-Фариси. Тогда 'Умар спросил его о его происхождении и роде.

Сальман же ответил:
Я - Сальман, сын раба Аллаха. Я был заблудшим, и Аллах наставил меня через Мухаммада 🕋. Я был бедным, и Аллах обогатил меня через Мухаммада 🕋. Я был рабом, и Аллах освободил меня через Мухаммада 🕋. Вот это и есть моё происхождение и мой род.

К слову о жизненных приоритетах.


​​❗️ Подкаст: Черкесская идентичность сквозь время и пространство
⚡️ Запись подкаста : https://youtu.be/ts9Sz3RKTGU?si=aedV1uBwAOPQnoz2

Достаточно ли просто называть себя черкесом, чтобы им быть? Или черкес - это носитель особого культурного кода? И если такой код существует, из чего он состоит и как складывался исторически?

В этом выпуске мы говорим о том, что значит быть черкесом и почему ответ на этот вопрос так сильно менялся на протяжении истории. Человек прошлого одновременно принадлежал к роду, сословию, своему обществу, религиозной общине и политическому союзу, и эти принадлежности не исключали друг друга. Как из этой множественности идентичностей выросло современное национальное самосознание? Что в нём уходит корнями в глубокую историю, а что появилось лишь в новое время? И почему разговор об изменчивости идентичности многие воспринимают как попытку отнять у народа его подлинность?

Отдельная тема выпуска - Ислам и его место в черкесской культуре. Он глубоко повлиял на нравственные представления, семейную жизнь и обряды черкесов. Но как он соотносится с Хабзэ и традиционной культурой? Стал ли он их органичной частью или вступает с ними в противоречие? И где проходит грань между признанием исторической роли Ислама и превращением его в критерий принадлежности к народу?

Хотя разговор посвящён прежде всего черкесскому материалу, вопросы, которые мы затрагиваем, далеко выходят за его пределы. Практически любое мусульманское сообщество постсоветского пространства сегодня в той или иной степени сталкивается с теми же процессами: переосмыслением традиции, конструированием национальной идентичности, поиском границ между этническим и религиозным и попытками определить, что именно считать «подлинной» культурой.

Именно поэтому этот выпуск будет интересен далеко не только черкесам. Его стоит смотреть всем, кто интересуется историей и современностью мусульманских обществ постсоветского пространства — от Дагестана до Татарстана и дальше — до Таджикистана и других стран ближнего зарубежья.

Запись подкаста:
⚡️
https://youtu.be/ts9Sz3RKTGU?si=aedV1uBwAOPQnoz2
⚡️
https://vkvideo.ru/video-59736841_456242838?list=e7b1307ebcdbf3cce2

Ведущий:
- Хачим Желигаштов, автор проекта «Черкесский Ренессанс»
Гости:
- Аскер Тумов, историк, автор одноименного канала
- Заур Омар, историк, культуролог, автор проекта «Апологист»
➡️
Не забываем делиться полезным контентом!


АДЫГЭ ХАСЭ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ dan repost
«На вершине 2026»: благотворительность как основа доверия и согласия

17–20 сентября в Архызе прошёл межрегиональный форум «На вершине 2026». Он объединил более 100 участников из разных регионов Северного Кавказа - представителей благотворительных организаций, НКО, лидеров социального поля и общественных объединений.

Генеральная тема форума была посвящена объявленному президентом России Году единства народов «Благотворительность как фактор межнационального и межконфессионального согласия».

Участники обсудили, как совместные добрые дела помогают укреплять доверие, развивают культуру взаимопомощи и выстраивают уважительные отношения между людьми разного происхождения и вероисповедания.

В качестве эксперта на форуме выступил Руслан Муратович Машитлев, председатель общественного движения «Адыгэ Хасэ» Краснодарского края. Его доклад был посвящён теме «Опыт взаимовыручки кавказских народов в истории региона».

В выступлении были рассмотрены исторические традиции и общественные практики взаимопомощи:

• Куначество и аталычество. Роль традиционных институтов в формировании связей взаимной поддержки между семьями разных народов Кавказа.

• Благотворительные организации на Кавказе (кон. XIX - нач. XX вв.).
Новые форматы организованной и системной помощи нуждающимся.

• Первая мировая война.
Опыт взаимовыручки в частях «Дикой дивизии», а также воспоминания участников военных событий о теплых взаимоотношениях между представителями разных народов и конфессий.

• Раннесоветский период. Продовольственная и трудовая взаимопомощь, деятельность общественных касс.

• Великая Отечественная война.
Практики спасения людей и обеспечения их жизни, участие женщин в организации гуманитарной помощи для фронта.

• Российский опыт взаимовыручки.
Актуальные примеры участия отдельных личностей, семей, общественных организаций и специалистов в оказании помощи (СВО, чрезвычайные ситуации в Дагестане и Ингушетии).
Этнополитическая ценность взаимовыручки заключается в расширении круга тех, чья безопасность признаётся общей ответственностью. Устойчивое доверие возникает там, где обязательства исполняются, помощь доступна по реальной нужде, а посредники отвечают за результат.

- отметил Машитлев Р.


Так же с докладом выступил историк, культуролог, исследователь идентичности Омар Заур.

Он провел важную концептуальную рамку дискуссии - понимание взаимовыручки как одной из практических форм реализации традиционных ценностей и механизма общественной солидарности. В этом контексте им была рассмотрена и идея соборности - ценностного единства российской нации, при котором стремление помогать ближнему не ограничивается этническими или конфессиональными границами.
Исторический опыт Кавказа показывает, что единство народов нашей страны проявляется не только в декларациях, но и в повседневной практике взаимопомощи. Задача современной благотворительности - сохранить эту традицию и превратить её в устойчивую культуру общественного участия.

- заключил Омар З.


Самое интересное, что спор о бусидо в самой Японии начался почти сразу после того, как эту концепцию стали представлять как «вечную сущность» японской культуры. Показателен в этом отношении рассказ Рюноскэ Акутагавы «Носовой платок».

Герой рассказа - профессор Токийского императорского университета, специалист по колониальной политике. Он убеждён, что именно бусидо должно стать духовной основой современной Японии и мостом между Востоком и Западом. Однажды к нему приходит мать умершего студента. Она спокойно и сдержанно рассказывает о смерти сына, и профессор видит в этом проявление особого «духа бусидо», присущего японским женщинам. Однако случайно он замечает, что её пальцы под столом судорожно мнут носовой платок, тогда как лицо сохраняет улыбку.

Вернувшись домой, профессор собирается написать статью о великом проявлении национального характера. Но, открыв книгу шведского писателя и драматурга
Стриндберга, он встречает описание старого театрального приёма: актриса улыбается лицом, а руками рвёт носовой платок, скрывая внутреннее страдание. Приём, когда-то считавшийся выразительным, со временем превратился в банальный сценический штамп. В этот момент привычная картина мира профессора начинает рушиться. Не принял ли он человеческую боль за подтверждение собственной идеологической схемы?

Акутагава иронизирует над интеллектуалом, который настолько стремится обнаружить национальную идею, что перестаёт видеть живого человека. Рассказ был написан всего через несколько лет после того, как бусидо начали активно превращать в государственную мораль эпохи Мэйдзи.

Таким образом, пока одни конструировали образ бусидо как «извечной основы» японской цивилизации, Акутагава показал сам механизм рождения подобных мифов. Серьезная проблема нациестроителей заключается в том, что они больше всех говорят об интересах народа, но зачастую меньше всего понимают его чувства, представления и реальную жизнь. Именно поэтому первые поколения так называемых «национальных просветителей» нередко выглядят оторванными от окружающей их действительности.

Если обратиться к историческому опыту нашего региона, ярким примером может послужить либеральный проект Горской республики начала XX в. Группа мужчин в европейских костюмах и шляпах, получивших европейское образование, перенявших западные политические идеи и оказавшихся во многом оторванными от глубинной кавказской реальности, вышла на политическую сцену в период Гражданской войны, заявив о себе как о представителях интересов горцев. Представьте реакцию среднестатистического жителя Кавказа начала XX в. на известие о том, что правительство Горской республики предоставляет избирательные права женщинам.

Здесь речь не о критике самого факта предоставления женщинам избирательных прав. Вопрос в другом - насколько политически реалистично было ожидать, что общество, жившее в совершенно иной социальной и культурной системе координат, сразу поймет и поддержит подобные инициативы? В то время значительная часть населения региона была занята совершенно другими вопросами, в частности, ожиданием нового имама и возможного возрождения Имамата. Именно этот разрыв между представлениями политической элиты о народе и реальным состоянием самого общества объясняет, почему многие проекты национального строительства оказываются столь непрочными.


На крайней хутбе имам привёл слова Абдуль-Фараджа Абд ар-Рахмана ибн Али ибн аль-Джаузи (VI–VII вв. по хиджре) из его работы «Охота за мыслями»:
رأيتُ عموم الخلائق يدفعون الزمان دفعًا عجيبًا: إن طال الليل، فبحديث لا ينفع، أو بقراءة كتابٍ فيه غزاة وسمر، وإن طال النهار، فبالنوم، وهم في أطراف النهار على دجلة أو في الأسواق، فشبَّهتُهم بالمتحدثين في سفينة، وهي تجري بهم، وما عندهم خبر! ورأيت النادرين قد فهموا معنى الوجود، فهم في تعبئة الزاد، والتأهب للرحيل. فالله اللّٰه في مواسم العمر! والبَدار البَدار قبل الفَوْت!

Перевод:
Я увидел, как большинство людей удивительным образом проживают время, убегая от него: если ночь тянется долго — они заполняют её бесполезными разговорами или чтением книг о военных походах и развлечениях; если же долго тянется день — проводят его во сне. А на рассвете и в предвечерние часы сидят на берегах Тигра или бродят по рынкам. И я уподобил их людям, беседующим на корабле, который тем временем несётся вместе с ними, — а они даже не ведают, куда плывут! И я увидел немногих, кто постиг смысл бытия. Они заняты тем, что готовят припасы и готовятся к отъезду. Так берегите же, берегите драгоценные времена своей жизни! Спешите, спешите, пока не упущено!

Обратите внимание на слова: «если ночь тянется долго — они заполняют её бесполезными разговорами или чтением книг о военных походах». А теперь давайте проведём параллель с толпами взрослых мужчин и женщин, которые часами листают запрещенный быдлограмм, переполненный группами с цитатами каких-то историков, путешественников о величии их народа. Эти взрослые люди не только просаживают своё время за столь бесполезным занятием, но ещё и спорят, конфликтуют и сеют смуту среди других мусульман. Я уже не говорю о тех, кто ведёт эти страницы. Многие оправдываются словами: «Это история моего народа, и я буду её защищать от покушений».

Оставьте историю историкам. Для вас эти знания не то что бесполезны - они вредны.


Это было масштабное собирание, редактирование и упорядочивание огромного количества локальных преданий, существовавших в различных вариантах, контекстах и интерпретациях. В результате переработанные тексты стали восприниматься как единый германский фольклор.

Здесь тоже можно провести очень интересную параллель с Северным Кавказом. До формирования модерных национальных нарративов местные предания и эпические сюжеты вовсе не обязаны были существовать в форме единого «национального фольклора». Один и тот же сюжет мог различаться от общества к обществу, от рода к роду и даже от одного ущелья к другому, причём речь идёт не обязательно о различиях «от нации к нации» в современном понимании, а о локальных различиях внутри одного и того же этнокультурного пространства. Модерная национальная историография в лице советских просветителей и этнографов затем начинает собирать этот чрезвычайно разнообразный материал в единую повествовательную конструкцию. А эти процессы, в свою очередь, уже приводят нас к современным идиотским спорам о том, чей же на самом деле «Нартский эпос».

Есть ещё несколько очень наглядных примеров.

Хью Тревор-Ропер в сборнике “The Invention of Tradition” (“Изобретение традиции” под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера) разбирал происхождение многих представлений о древней шотландской традиции. Современный вариант килта связывают с Томасом Роулинсоном - английским квакером и промышленником, который около 1727 г. использовал его как более удобную рабочую одежду для своих металлургических рабочих. А значительная часть представлений о «древних клановых тартанах» была оформлена уже в XIX веке, в том числе через книгу “Vestiarium Scoticum” (“Шотландский гардероб”) 1842 г. братьев Собески-Стюартов - текст, впоследствии признанный подделкой, и через коммерческие каталоги ткацких фирм, распространявших определённые узоры как клановые.

Другой классический пример касается рогатых шлемов викингов. В археологических материалах эпохи викингов таких шлемов нет. Зато знакомый нам образ викинга с рогатым шлемом появился в XIX в. благодаря художнику по костюмам Карлу Эмилю Дёплеру, работавшему над вагнеровским “Кольцом нибелунга” в 1876 г. (оперная тетралогия Рихарда Вагнера, основанная на германской мифологии, исландских сагах и средневековой поэме «Песнь о Нибелунгах»).

И вот что во всём этом самое интересное. Мы привыкли думать, что сначала существует древняя традиция, потом приходит историк и просто её записывает. На практике процесс очень часто работает иначе. Существуют разрозненные локальные предания, обычаи, тексты, символы и исторические воспоминания. Затем появляется интеллектуальная среда, которая собирает их, классифицирует, редактирует, соединяет между собой и помещает в новую систему координат. А уже после этого следующие поколения начинают воспринимать получившуюся конструкцию как нечто изначальное, цельное и существовавшее «с древнейших времён». Именно поэтому сравнение хабзэ / нохчалла / эздел с бусидо особенно показательно. Викторианский джентльмен в кимоно подтверждает подлинность вашего кодекса. Английский промышленник в килте свидетельствует о древности вашего рода. Театральный костюмер XIX в. гарантирует вам преемственность с воинами прошлого. А текст, сформированный под влиянием модерной европейской историографии, становится доказательством того, что модерная национальная конструкция якобы существовала в неизменном виде ещё до появления самого национализма.


Карамзин был одним из важнейших авторов, через которых в России формировалась модерная модель национальной истории. Народ начинал представляться как единый исторический субъект (он вообще впервые становился субъектом истории), обладающий собственной древностью, характером, территорией, политической судьбой и непрерывной исторической линией. Поэтому использование Ногмовым карамзинской модели можно рассматривать как своеобразную, вероятнее всего, совершенно неосознанную попытку описать историю адыгов в тех же национально-модернистских категориях. Но здесь есть проблема - мы не до конца уверены, что текст, который сегодня называется «Историей адыхейского народа», принадлежит Ногмову в том виде, в каком мы его знаем. Сам Шора Бекмурзович или, как он подписывался арабицей Шора ибн Бекмурза аль-Кабарти аш-Шаркаси был человеком совершенно другой интеллектуальной среды. Его мировоззрение формировалось в традиционном исламском культурном пространстве Северного Кавказа. Это особенно хорошо видно по сохранившимся оригиналам рукописей Ногмова. Их структура существенно отличается от привычного нам текста «Истории адыхейского народа». Оригинальное повествование выстроено в классической исламской историографической манере и начинается с Адама, عليه السلام. Той национальной истории адыгов в её нынешней композиции, которую мы знаем по опубликованному тексту, там нет.

Более того, существуют серьёзные сомнения относительно авторства известного текста. В современной историографии высказывается версия, согласно которой текст, впервые опубликованный Адольфом Берже уже после смерти Ногмова, мог быть существенно переработан самим Берже либо сложиться при его участии. При жизни Ногмова этот вариант сочинения, насколько известно, не существовал в публичном обороте в том виде, в каком он дошёл до нас. И тогда возникает совершенно другая гипотеза. Возможно, перед нами не готовая «национальная история», написанная кабардинским алимом, а результат последующей переработки материала представителем новой русской интеллектуальной среды XIX века. Берже принадлежал уже к совершенно другой системе исторических представлений - европейски ориентированной, секулярной и модернистской. Для этой среды было естественно описывать народы через категории нации, национального характера, единой исторической судьбы, древнего происхождения и исторической непрерывности.

Если принимать эту гипотезу, то перед нами очень показательный пример того, как традиционное общество переводилось на язык модерной национальной истории. Причём этот перевод мог осуществляться не только изнутри самого общества. Его мог осуществлять внешний исследователь, который обладал совершенно иной системой исторических категорий и накладывал её на существующий местный материал. Именно поэтому я бы вообще не стал воспринимать подобные заимствования как доказательство какой-то «несостоятельности» адыгской историографии. Это нормальный и чрезвычайно распространённый механизм формирования национальных историографий XIX–XX вв. Современная национальная история практически нигде не возникла из вакуума. Она формировалась на пересечении местных преданий, религиозных и летописных традиций, европейской исторической науки, романтизма, просветительства, а позднее (что наиболее актуально для нашего региона) - советского модернизма.

Даже Карамзин в этом отношении не был каким-то исключением. Его историческая концепция формировалась в интенсивном взаимодействии с европейской, прежде всего немецкой, исторической мыслью. Таким образом, от того, что «История адыхейского народа» была переписана с «Истории государства Российского» адыги не стали славянами, как и славяне заново не обрели себя от текста Карамзина. Скорее и те, и другие начали путь европейской модернизации, встроившись в европейскую методологию и язык описания реальности, в частности прошлого. То же самое происходило с национальными историографиями других европейских народов. Очень показателен пример братьев Гримм. Их работа с германским фольклором была не просто «сохранением того, что существовало с древности».
Продолжение следует…


Бусидо, которого не было
Возвращаясь к японской теме. Наши националисты обожают сравнивать хабзэ с бусидо. Происходит это по той же логике, по которой каждый кавказский народ любит говорить о своём «великом и неповторимом морально-этическом кодексе». Помимо того, что само это сравнение с японским бусидо выглядит довольно кринжово, здесь кроется ещё одна небольшая проблема - бусидо в том виде, в котором мы его сегодня знаем, является чистейшим продуктом модерна, а не древним кодексом самураев.

Книга, которая сыграла ключевую роль в создании современного образа бусидо появилась в 1900 г. Причем не в Японии и даже не на японском языке, а в Филадельфии и на английском. Называется она в оригинале “Bushido: The Soul of Japan” («Бусидо: душа Японии») Её автор, Нитобэ Инадзо, был японским агрономом, христианином-квакером, женатым на американке и писал прежде всего для западной аудитории. Поводом для книги стал вопрос бельгийского юриста: «каким образом в Японии преподают мораль, если у японцев нет религии, аналогичной христианству?». Сам Нитобэ признавал, что не является компетентным в вопросах истории и традиционной культуры Японии. Тем не менее он сконструировал достаточно цельную систему «самурайской этики», используя понятные западному читателю категории - честь, долг, верность, благородство, самодисциплина (именно в западном понимании, ведь сам он тоже был человеком западной цивилизации). Фактически самурайская этика была описана через уже знакомую модель рыцарства (причем не в традиционном средневековом понимании, а в викторианском).

Как отмечает Олег Бенеш, историк и специалист по японской истории из Йоркского университета, термин «бусидо» до 1890-х гг. встречается в японских текстах лишь эпизодически. Настоящий бум этого понятия приходится на рубеж XIX–XX вв., то есть именно на эпоху строительства японского национального государства, войны с Россией и масштабной имперской мобилизации. Иными словами, речь идёт не просто о том, что «древние самураи имели кодекс, который потом назвали бусидо». Современная Япония создавала национальную идеологию, обращаясь за её исторической легитимацией к образу самурайского прошлого.

И вот здесь появляется абсолютно аутентичный кейс, связанный уже с нашим регионом. Оставим пока что в стороне наши рассуждения об обычном права горцев, чудесным образом превратившиеся в компонент национального маркетинга. Очень показательно было бы посмотреть на историю влияния «История государства Российского» Николая Михайловича Карамзина на «Историю адыхейского народа» Шоры Бекмурзовича Ногмова.

В тексте, известном сегодня под авторством Ногмова, есть фрагменты, практически дословно совпадающие с «Историей государства Российского» (приведем примеры в отдельной публикации). Причём совпадения касаются не каких-то второстепенных формулировок. Ногмов переносит на адыгов целые характеристики, которые Карамзин использовал при описании древних славян: внешность, воинские качества, храбрость, гостеприимство, кровную месть, брачные отношения, жилище и общественное устройство. Тот же принцип прослеживается и в изображении исторических персонажей. Характеристики, первоначально относящиеся у Карамзина к славянским князьям и воинам, оказываются встроены в повествование об адыгских князьях. Показательный пример из работы Ногмова - это описание Темрюка Идарова, которое обнаруживает очевидные параллели с карамзинским описанием Святослава.

Но интереснее здесь не фактор заимствования, а сам механизм. Ногмов не просто механически переписывает Карамзина, а берёт готовую историографическую модель и адаптирует её к адыгскому материалу. Он заменяет славянские реалии адыгскими, добавляет местные имена, предания и исторические сведения, а там, где сталкивается со специфическим обычаем, отходит от карамзинского текста и даёт собственное описание. То есть происходит не просто заимствование отдельных фраз. Происходит перенос языка исторического описания с одного народа на другой.
Продолжение ниже…


На фотографии кадий Карачая Джафар Хачиров (супруг одной из дочерей Ахмада хаджи Канкулова).приводит к присяге горцев Баталпашинского отдела, добровольцев Терско-Кубанского конного полка. В сотне прошли службу 71 карачаевец и 84 горца Зеленчуков (в основном, кабардинцы, западные адыги, а также абазины и ногайцы).

В августе 1937 г. шейха Джафара арестовали в Картджурте за участие в контрреволюционной деятельности. 76-летнего бывавшего кадия Карачая сослали в Архангельскую область, где он скончался спустя год. Его богатейшая библиотека была прилюдно сожжена.

Потомки Ахмада хаджи Канкулова вспоминают, как еще в довоенное время к ним в гости приезжали карачаевские родственники:
Приезжала к нам из Карачая дочь Хаждады [Ахмада хадди] K1yaк1у [карачаевцы называли ее Зурумхан]. Она гостила у нас около месяца. Потом за ней приехали, ее дочь Абидат, с мужем Боташевым и своим братом на тачанке, с шиком, мужчины молодые и рослые, красиво одетые. На второй день как приехали, утром, за домом устроили состязание с толканием ядра. В качестве ядра толкали довольно увесистый круглый Красный камень. Они позвали и моего отца, дали ему попробовать, но не добросил, отстал от них. Тогда отец позвал Аскера, но и он проиграл. Я был очень огорчен, отец заметил и мне говорит, не переживай, гости натренированные, наш Аскер, если неделю потренируется, кинет этот камень дальше, чем они. Брат Абидат, услышав, что говорит мне отец, похвально потрепал меня, говоря «черкес», «джигит». Он и Абидат свободно говорили по-кабардински.

Одна из дочерей Джафара Хачирова Дядюу вышла замуж за известного кабардинского религиозного деятеля первой половины XX в. Сахат-Гирея Коздохова.


Ахмад хаджи Канкулов: последний кадий старой Кабарды
Нашёл материалы и решил собрать небольшой текст в формате статьи об одной из интереснейших и, на мой взгляд, незаслуженно забытых фигур в истории нашего региона:
https://telegra.ph/Ahmad-hadzhi-Kankulov-poslednij-kadij-staroj-Kabardy-08-08

❓Почему вам обязательно нужно ознакомиться с биографией Ахмада хаджи? Эта биография интересна не только как история одного ученого. Она показывает, насколько иначе выглядел регион до того, как современные националистические представления начали ретроспективно накладываться на наше прошлое.

• Ислам объединял народы. У кабардинского ученого Ахмада хаджи учились кабардинцы, балкарцы, карачаевцы и представители других обществ. А сам он отправился учиться в Дагестан благодаря кумыкскому другу своего дяди.

• Традиционное общество не было замкнутым. Ахмад хаджи учился в Дербенте, затем в Стамбуле, путешествовал по арабскому миру, общался с учеными разных стран и возвращался домой с новыми знаниями и книгами. Быть глубоко укорененным в своей традиции совершенно не означало закрываться от внешнего мира.

• Межэтнические браки и многоженство были частью традиционной реальности. Сам Ахмад хаджи был женат, в частности, на балкарке из рода Эфендиевых и ногайской княжне из династии крымских ханов (всего у Ахмада хаджи на протяжении жизни было 8 жен). Его дочь была выдана замуж за кадия Карачая шейха Джафара Хачирова. Поэтому сегодняшнее отношение некоторых «ревнителей нации» к смешанным бракам имеет мало общего с реальной историей наших обществ.

• Религиозный деятель обладал огромным общественным авторитетом. К Ахмаду хаджи приезжали из разных аулов, у него учились представители разных народов, ему доверяли даже примирение двух влиятельнейших княжеских родов Кабарды - Атажукиных и Черкасских. Его уважали не за происхождение или политическую должность, а за знания, религиозность и авторитет.

• Российская империя не уничтожила традиционный уклад. Даже находясь в составе империи, мусульманские общества продолжали сохранять и развивать медресе, кадияты, Шариат и собственные формы общественной жизни. Это не идеализация империи, а призыв отказаться от примитивной схемы «пришла империя и всё местное исчезло». Многие из наиболее масштабных разрушений традиционной среды произошли уже при советской власти.

• Особенно интересна история Ахмада хаджи и имама Шамиля. Он лично видел, с каким восторгом имама встречали в Стамбуле, и впоследствии сожалел, что не сопровождал его в хадж вместе с другими кавказцами. Это особенно стоит осмыслить тем недоумкам, которые сегодня задним числом пытаются объявить Шамиля «предателем». Современники, в том числе люди непосредственно связанные с Кавказскими войнами, воспринимали его совсем иначе. Или вы лучше них знаете как правильнее было бы отнестись к великому имаму Кавказа?

• Судьба Ахмада хаджи показывает силу традиционного Исламского образования. Простой парень с Кавказа благодаря способностям и усердию смог пройти путь от Дербента до Стамбула, попасть в окружение влиятельного паши и оказаться в придворной среде султана. Полученные знания он затем вернул своему обществу - преподавал, поддерживал медресе, привозил книги, приглашал ученых и воспитал целое поколение учеников.

Таким образом, Ахмад хаджи показывает нам наших предков не как людей, запертых внутри современных этнических границ, а как часть большого Исламского мира. Человек прошлого мог быть глубоко включен в жизнь своей религиозной общины, пользоваться огромным авторитетом среди местного населения и при этом оставаться полезным и востребованным деятелем для государства. Его знания, связи, авторитет и способности служили одновременно его малой родине - своему народу и региону, и большой родине, в рамках которой он жил и работал. Именно поэтому такие биографии сегодня особенно важны.

❗️Если эта история вам показалась интересной, обязательно поделитесь постом с друзьями и знакомыми. Подобные биографии важно сохранять и распространять, чтобы история Ислама в наших обществах оставалась доступной - без упрощений, мифов и навязанных стереотипов.


• Некоторое время назад мы записали подкаст «Карачаевцы и черкесы: национализм, ислам, братство». Прошло уже почти полтора года, а отдельные его эпизоды до сих пор гуляют по националистическим помойкам, особенно в запрещённом в России быдлограмме.

Самое интересное, что одни и те же фрагменты удивительным образом объединили людей из двух противоборствующих лагерей. Это люди с крайне ограниченным интеллектуальным и эмоциональным ресурсом. Они приходят не дискутировать, а выплеснуть желчь и спрятаться за анонимной страницей. Карачаевские националисты называют меня черкесским националистом, который хочет «адыгизировать» карачаевцев (до сих пор не знаю, что это вообще значит), а черкесские националисты уверены, что я «засланный казачок», разрушающий их экстремистскую идеологию.

Так на кого же я всё-таки работаю? Быть одновременно агентом двух взаимоисключающих лагерей - даже для вашей альтернативной логики уже слишком. Хотя о какой логике речь? Здесь только истерика, ресентимент и хроническая потребность ненавидеть.

Особенно умиляет аргумент про акцент, мол если человек говорит без кабардинского акцента, то он не кабардинец. Во-первых, я абадзех. Во-вторых, когда человек с детства говорит на нескольких языках, у него исчезает выраженная фонетическая привязка к одному из них. В моей жизни были арабский, адыгский в обоих диалектах, русский, английский, французский и немного турецкий. Простите, что мой языковой кругозор оказался немного шире, чем два языка «с натяжкой» (как обычно у вас бывает).

Может быть, вместо того чтобы часами высматривать чужой акцент, стоит наконец посмотреть в зеркало? Ваши национализмы существуют исключительно как реакция друг на друга. Вы не противоположности, а отражение друг друга. Исчезнет один - исчезнет и второй. Вы давно существуете не ради своих народов, а исключительно друг против друга. Ни своему народу, ни своей стране, ни своей религии вы не принесли ничего, кроме бесконечного шума.

А ещё, вы одержимы сарказмом. Он не смешной и, в вашем случае, не является признаком остроумия. Это скорее уже симптомом. Вы унижаете не своих оппонентов, а исключительно самих себя, постепенно превращаясь в эмоциональных импотентов, одержимых десятком одних и тех же тем. День за днём вы пережёвываете один и тот же набор комплексов, искренне воображая, будто воплощаете историческую миссию. А в действительности, вы просто вращаетесь вокруг своей озлобленности. И вы даже не пешки в чьей-то игре, как многие могут подумать, ведь у пешки хотя бы есть функция, есть место на доске, какая-то роль, правила движения, а у вас нет ничего - ни стратегии, ни цели, ни достоинства.

Фридрих Ницше как-то писал о таких людях. Он говорил об опасности сарказма - привычка, которая постепенно разрушает человеческий характер:
«Привычка к иронии, как и к сарказму, портит характер, она придаёт ему постепенно черту злорадного превосходства: под конец начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться».

Это не просто красивая метафора. Это буквально наши националисты.

Теперь о моём происхождении (может уже автобиографию написать 🤷‍♂️). Всё это давно есть в открытом доступе. Я потомок абадзехских мухаджиров из рода Апишевых, совершивших хиджру после Кавказских войн в Османский султанат. Моя ветвь семьи оказалась в Шаме, на Голанских высотах, где родились мой дед, отец и я. Другая ветвь ушла в Иорданию. Материнская линия у меня из Кабардино-Балкарии.

Моя фамилия - Омар. Это имя моего предка, представителя второго поколения после хиджры. До навязанной европейской бюрократией системы паспортов фамилии у многих народов представляли собой имя одного из предков и менялись через несколько поколений. Поэтому моя фамилия исторически куда аутентичнее и традиционнее многих фамилий, закреплённых уже в советский период. И да, я сдавал ДНК-тест. Он показал, что мои предки на протяжении нескольких столетий практически ни с кем не смешивались, поэтому если где-то и существует original abzah, то это я 😎

А если без шуток, мне абсолютно безразличны результаты ДНК-теста, ваш культ крови, ваши разборки, ценности, лошади и споры о том, кто первым поднялся на Эльбрус. Я понимаю, что до инстаграмных дебилов это не дойдёт. Даже если случайно дойдёт, то они всё равно ничего не поймут. Для понимания нужен интеллект и хоть какая-то внутренняя культура. Когда человек живёт исключительно ненавистью, он перестаёт понимать вообще что-либо. Он способен только лаять. И это уже вызывает не злость и даже не уничижительную ухмылку. Это вызывает брезгливость.


Национализм и гомосексуализм
Никогда не понимал гиперфиксацию кавказских националистов на самурайской и вообще японской тематике. С завидным упорством они пытаются выстроить какие-то мистические параллели между собой и традиционной Японией.

Помню, читал у одного из классиков черкесского национализма 1990-х годов целую статью, где он сравнивал бусидо с адыгэ хабзэ. Но на этом автор не остановился. Он настолько увлекся, что начал сопоставлять хабзэ с дзен-буддизмом и даосизмом, фактически превратив его из «кодекса» в полноценную религию.

Вообще этот нарратив встречается постоянно: мол, только мы [любой народ из банановой республики] и японцы имели настоящий кодекс чести, а все остальные либо врут, либо украли у нас. И ведь многие действительно в это верят.

Откуда вообще такой ресентимент? Почему именно японцы?

Кстати, вы знали, что в традиционной японской культуре высшей формой любви считались отношения между мужчинами? Практика сюдо (衆道) была широко распространена в самурайской среде. Молодой самурай на протяжении многих лет состоял в отношениях с более взрослым и опытным воином. Эта традиция выросла из буддийской монашеской среды и существовала вплоть до XIX века.

Но японцами дело не ограничивается.

Есть ещё один мифологизированный народ, от которого некоторые наши нацики приходят в восторг, - викинги. После сериала «Викинги» у нас, кажется, каждая вторая песня получила скандинавский мотив. Не хочу никого расстраивать, но... в дохристианской Скандинавии однополые отношения тоже были распространенным явлением. Более того, различали не столько сексуальную ориентацию, сколько активную и пассивную роль (там была своя полноценная философия). В сагах и мифах встречаются сюжеты, где подобные мотивы присутствуют даже у “богов” и героев. Именно христианизация постепенно вытеснила эти мерзкие практики и изменила моральный облик скандинавского общества.

Получается довольно забавная картина, не так ли?
Выводы, как говорится, делайте сами, но вопрос остаётся открытым: почему у националистов особые чувства к гомосекам?


Уважаемые подписчики, сегодня хочу попросить вас поддержать нашу сестру из Сирии.

Она учится в Москве и параллельно занимается преподаванием арабского и английского языков для сестер. Проводит индивидуальные занятия для детей, подростков и взрослых (без возрастных ограничений).

Она использует эффективную методику, уделяет большое внимание разговорной практике, помогает подготовиться к экзаменам и выстроить крепкую языковую базу тем, кто только начинает обучение. При этом с ней будет комфортно и более продвинутым ученикам, ведь она является носителем языка.

Сейчас ей нужна наша поддержка в поиске учеников. Иногда самое ценное, что мы можем сделать для человека, просто рассказать о его труде и помочь ему найти тех, кому он сможет принести пользу.

Если вы давно хотели выучить арабский или английский язык, возможно, это именно тот момент, чтобы начать. А если занятия вам не нужны сделайте репост. Возможно, среди ваших друзей и близких есть те, кому это будет актуально.

Пусть Всевышний сделает её знания полезными для людей и воздаст каждому, кто станет причиной добра.


Голос Кавказа | Voice of Caucasus dan repost
1. Попробую привести пример и чуть внести ясность. Принципиально важно не противопоставлять мазхабы и уже устоявшиеся традиционные институты, будто они всегда означают закостенелое прошлое, а обновление — всегда выход за пределы традиции.

Классическая теория Исламского права никогда не была простым повторением готовых ответов, напротив, суннитское право развивалось как живая герменевтическая культура, в которой были представлены механизмы сохранения Истины в изменяющемся мире.

Внутри этой традиции существовали разные уровни правового творчества и разные способы работы с новой ситуацией - от предпочтения одной позиции перед другой до учета нужды, пользы, обычая местности и необходимости. То есть классическая суннитская школа знала не бинарную схему, а сложную иерархию правового мышления, где устойчивость обеспечивается именно способностью к внутреннему движению. Поэтому проблема обычно не в самих мазхабах, а в том, как их понимают: когда их превращают в этнический или культурный символ, они теряют часть своей живой функции, когда же к ним относятся как к живой методологии, они остаются тем, чем и должны быть - инструментом сохранения Шариатской нормы в новых условиях. Именно в этом смысле традиционная ахлю-сунна не нуждается в том, чтобы подстраиваться под чужую схему, у нее уже есть собственный язык, собственные уровни правового вывода и собственная внутренняя логика преемственности.

2. Новая внеэтническая русскоязычная Исламская идентичность не только возможна, но и необходима. Необходима потому, что она снимает ложную дилемму между двумя крайностями, с одной стороны, мы не растворяемся в безродной глобалистской религиозности, где исчезает историческая память, локальная ответственность и живое общинное тело. С другой стороны, мы не замыкаемся в этническом национализме, где Ислам (в лучшем случае) превращается в один из декоративных элементов "традиции" и начинает обслуживать чужие, не всегда Исламские проекты идентичности.

Русскоязычная Исламская общность позволяет выйти из этой ловушки. Она не отменяет государства и локальные культуры. Она просто возвращает Исламскому смыслу пространство, где он может быть выражен в современной форме, не будучи растворенным ни в этнофольклоре, ни в политико-этническом национализме.

Именно поэтому я не вижу противоречия между верностью Шариату и признанием необходимости нового культурного самоописания. Если говорить совсем просто, то моя позиция такова: да, прежние премодерные идентичности в полном виде вернуть невозможно, да, это связано и с изменением социальной реальности и с самим ходом истории, да, перспектива истории Уммы показывает неизбежность смены форм. Именно из-за всего этого необходимо начать думать о новом. Это новое должно быть интеллектуально честным и социально адекватным. И именно здесь русскоязычная внеэтническая Исламская общность выглядит не искусственным проектом, а естественным ответом на реальность, в которой уже живут мусульмане России и постсоветского пространства. Эта общность не должна претендовать на то, чтобы заменить собой что-то. Ее задача скромнее и потому реалистичнее: стать живым культурным и интеллектуальным пространством, в котором Ислам может быть осмыслен, передан, защищен и развит без этнических перегородок и без исторической мифологии. Она должна быть не новой религией и не новой нацией, а новой формой Исламского существования в конкретном языковом и социальном мире.


Голос Кавказа | Voice of Caucasus dan repost
Между Откровением и исторической оболочкой: к вопросу о новой исламской форме в русскоязычном пространстве. Ч1.

Текст брата apologist, поднимает вопрос где проходит граница между Исламом как Откровением и теми историческими формами, в которых мусульмане этот Ислам проживали, защищали, институционализировали и передавали из поколения в поколение. В этом вопросе я во многом согласен с общей логикой брата, однако согласие с этим тезисом не отменяет необходимости сделать еще один шаг вперед для раскрытия самой концепции русскоязычной Уммы.

Если мы признаем, что премодерные формы Исламской идентичности уже не могут быть механически восстановлены, то нужно честно сказать и о том, что нам необходимо найти способы приспособиться к новой исторической данности. Модерн и постмодерн не просто изменили политическую карту мира. Они изменили сам тип человеческого опыта, саму структуру социальной жизни, режимы памяти, режимы знания, формы авторитета и каналы передачи ценностей. Современный мусульманин живет в мире, где личность формируется не только семьей, родом и локальной общиной, но и школой, университетом, медиа, цифровой средой, миграцией, смешанными городами, глобальными идеологиями и транснациональными информационными потоками. Никакая серьезная социальная наука не позволит сделать вид, что этого не произошло, никакая религиозная мысль не должна это игнорировать и отсюда вытекает необходимость в рефлексии / саморефлексии, используя свежие и дозволенные инструменты.

Перед нами одна задача -  сохранить из прошлого то, что остается нормативным и заново организовать на его основе новую форму коллективной жизни. Именно это, на мой взгляд, и является подлинно Исламской постановкой вопроса. В терминах классической Исламской традиции это различение между «асль» и «фара» (основой и производным), между «максад» и «василя» (целью и средством), между «сабит» и «мутагаййир» (неизменным и изменяемым), между тем, что является содержанием, и тем, что является формой. И если форма перестает работать в изменившейся реальности, это еще не значит, что нужно менять содержание, это значит, что нужно искать новую форму служения содержанию.

Собственно, вся история Уммы подтверждает именно это. Ислам всегда входил в реальные общества, где-то преобразовывал их и одновременно сам обретал новые социальные выражения. В раннюю эпоху это был один тип общины, связанный с Пророческой средой, племенной структурой Аравии и задачей выведения верующих из логики джахилии, позже возникли империи, судебные системы, интеллектуальные школы, разветвленные богословские традиции, многоязычные цивилизации и различные модели политической легитимности. Сам Пророк ﷺ предвещал о таких формационных изменениях в известном хадисе о царях. Тем самым, я смею утвердить, что история Ислама это история того, как одно и то же Откровение, не меняясь по сути, входило (и продолжает входить) в разные социальные миры и каждый раз порождает новые организационные решения.

Даже если мы рассмотрим социальные преобразования, описанные Ибн Халдуном, то увидим, что религия принимает конкретные человеческие формы, и эти формы подчиняются законам роста, укрепления, распада и смены. Такая точка зрения помогает нам понять: когда меняется социальная реальность, меняется и то, как Ислам может быть представлен, отстаиваться и передаваться в рамках этой реальности.

Но я хотел бы поделиться двумя точками зрения, которые у меня сложились после прочтения этой серии публикаций.

Продолжение.


Аскер Тумов | Кавказ dan repost
Изучаем современный мусульманский социолект - ту версию русского языка, на которой говорит с каждым годом все больше мусульман.

Речь обильно пересыпана формулами Альхамдулиллях, ИншаАллах, МашаАллах, Субханаллах. В социолекте они часто теряют строгий сакральный смысл и превращаются в эмоциональные междометия. Например, МашаАллах может использоваться просто как аналог русского "ого, круто", а ИншаАллах - как вежливая форма отказа, когда человек не собирается ничего делать, но не хочет говорить нет.

Часто используются конструкции "делать + существительное" - делать намаз, делать сабр (выдерживать спокойствие), делать никях (вступать в брак).

Халяльный и харамный вышли далеко за пределы привычных значений - есть халяльный бизнес, харамный поступок, халяльная девушка. Появился глагол захарамить (признать недозволенным).

По аналогии с захарамить можно затакфирить - обвинить в неверии.

Трансформация арабских слов по принципам русского языка - религиозное нововведение это бида'а, а любитель нововведений - бида'атчик (это серьезное обвинение). Ахи - брат, ахишка - братишка.

Группа слов исконно русских, но как я понимаю популярных потому что есть прямой перевод с арабского - привел довод, дозволенное действие, достойный порицания, недействительное поклонение, совершил молитву. Некоторые звучат немного архаично.

Ученые разногласят по поводу ... - я думал, такие глаголы исчезли еще до Пушкина.

Группа - это джамаат, а группу покрытых девушек могут назвать ухтият (ухти - сестра).

Взять омовение перед молитвой. Еще омовение может поломаться.

НамерЕние - ударение именно на третий слог. Все зависит от твоего намерЕния, брат.

Огромное количество терминов, которые просто перенесли из арабского - иснад, риваят, иджма, магриб, мазхаб, ахлюль-китаб, кыям, кырат, акыда и еще триллиард слов, обогативших русский язык. Правила склонения иногда могут удивлять - например иджма (консенсус богословов по какому-то вопросу) как будет в творительном падеже? Не "иджмой", а как слово мужского рода - "иджма'ом", потому что в арабском оригинале в конце слова стоит согласный звук, отсутствующий в русском. А вот "акыда", например, женского рода, логично.

И мое любимое, приведу сразу в примере: "Я эту татуху набил, когда двигался по джахилии" - то есть когда еще не был верующим (или был, но намаз не делал).

Агенты арабизации, что я забыл? Кто по джахилии двигаются, тоже накидывайте идеи.


Цикл: Русскоязычная Умма
На такой ноте завершим серию текстов, которые на первый взгляд посвящены разным темам: истории Ислама, национализму, праву, культурным пространствам, идентичности и нашему современному положению. Однако для меня все они были попыткой разобраться с одним и тем же вопросом: что в Исламе является неизменным, а что представляет собой историческую форму его существования?

На протяжении всей нашей истории менялись династии, языки, политические институты, мазхабы и культурные пространства. Одни формы исчезали, другие приходили им на смену. Но вместе с этим постоянно возникала опасность перепутать средство с целью: начать защищать не сам Ислам, а ту историческую оболочку, через которую он когда-то где-то проявился.

Эта тема особенно важна сегодня, когда мусульманские миры (а как мы выяснили их много) одновременно переживают процессы нациестроительства, глобализации и глубокой трансформации привычных общественных институтов. В подобных условиях особенно легко начать воспринимать язык, культуру, мазхаб или историческое наследие как самоценность, забывая, что все они существуют лишь постольку, поскольку помогают сохранять и передавать Истину.

Здесь неизбежно возникает вопрос о том, какие формы коллективной организации являются наиболее благоприятными для выполнения этой задачи в современных условиях. И именно по этой причине я сознательно обращал внимание не столько на поиски новых национальных проектов, сколько на те уровни идентичности, которые уже существуют. Мне представляется гораздо более разумным и безопасным для мусульман участие в общем гражданском проекте своего государства, чем дальнейшая политизация этничности (о политизации самого Ислама мы ещё поговорим как-нибудь в будущем). Мы уже являемся гражданами своих стран, и именно гражданская идентичность создает ту политическую рамку, внутри которой люди разных религий, происхождения и культур могут совместно участвовать в жизни общества, не превращая происхождение в основание политической борьбы. Поэтому для российских мусульман представляется естественным не дистанцироваться от собственной страны, а, напротив, воспринимать себя полноценными гражданами России, понимать, что это и есть их страна - от Калининграда до Камчатки, от Мурманска до Дагестана, - быть включенными в происходящие в ней общественные процессы, разделять ответственность за ее настоящее и будущее и осознавать, что благополучие мусульманской общины невозможно отделить от благополучия общества, частью которого она является.

Здесь же необходимо упомянуть о миллионах мусульман России и постсоветского пространства, которые ежедневно слушают одних и тех же лекторов, обсуждают одни и те же вопросы, участвуют в общих общественных дискуссиях и формируют единое информационное поле на русском языке. Это пространство не нужно искусственно создавать, ведь оно уже существует. Его необходимо лишь осознать и научиться использовать во благо.

Также нам стоило бы обратить внимание на те формы принадлежности, которые на протяжении большей части истории составляли ткань человеческой жизнедеятельности. Это семья, род, община, круг соседей, ближайшее окружение. Именно здесь человек учится ответственности, доверию, взаимопомощи, воспитанию и передаче традиций. Возможно, именно эти, на первый взгляд, простые и «приземленные» формы общественной жизни гораздо важнее для будущего мусульман, чем бесконечные дискуссии о новых коллективных проектах, существующих преимущественно на уровне политических лозунгов.

📚Все публикации этой серии:
1). В плену исторической памяти

Часть 1: https://t.me/apolo_gist/1173

Часть 2: https://t.me/apolo_gist/1174

2). Трансформация религиозного авторитета:

https://t.me/apolo_gist/1177

3). Нормативная память Ислама: Откровение и исторический миф

Часть 1: https://t.me/apolo_gist/1178

Часть 2: https://t.me/apolo_gist/1179

4). Естественные формы организации Исламского пространства

Часть 1: https://t.me/apolo_gist/1180

Часть 2: https://t.me/apolo_gist/1181

Часть 3: https://t.me/apolo_gist/1182

Часть 4: https://t.me/apolo_gist/1183


Отдельно необходимо уточнить вопрос политизации этничности и ее соотношения с гражданской и религиозной принадлежностью. В современных условиях именно этническая идентичность чаще всего становится тем уровнем, который пытаются превратить в политический проект. С точки зрения Исламской социальной логики это создает принципиальную проблему, которая возникает вместе с превращением этнического происхождения в основание политической лояльности, исторической легитимности и коллективной исключительности. В таком случае этническая идентичность начинает конкурировать с более широкими формами коллективного самоопределения - гражданской общностью и, в еще большей степени, с наднациональной Исламской идентичностью.

Этнополитические проекты неизбежно замыкаются на ограниченных культурных и демографических рамках, где символическая политика, историческая память и язык начинают обслуживать прежде всего воспроизводство самой этнической границы. В таких условиях религиозная жизнь оказывается встроенной в логику локального культурного проекта и неизбежно начинает восприниматься через его призму. Гражданская же идентичность, напротив, выполняет другую функцию. Она не требует от человека отказа от его этнического происхождения, языка или культурной памяти, но одновременно выводит политическую лояльность на уровень более широкого и инклюзивного сообщества, в рамках которого сосуществуют различные народы и религии. В этом смысле гражданская форма политической организации, будучи социальным / общественным конструктом, оказывается более устойчивой и менее конфликтной средой для существования мусульманских общин в современном мире (в первую очередь в странах, где мусульмане составляют меньшинство населения). Иными словами, гражданская идентичность оказывается функционально более безопасной и устойчивой политической рамкой для существования и развития Ислама и его институтов.

Именно здесь проходит принципиальная граница, вокруг которой строятся все предыдущие размышления. Государства, гражданские сообщества, мазхабы, языки, культурные пространства, интеллектуальные традиции и формы организации религиозной жизни могут изменяться вместе с историей. Задача любого культурного пространства заключается не в том, чтобы заменить собой Умму, создать новую коллективную идентичность или предложить очередной политический проект. Его задача быть эффективным средством сохранения, передачи и развития того неизменного содержания Ислама, которое остается общим для всех мусульман независимо от языка, происхождения, гражданства или исторической эпохи. Именно поэтому главный вопрос, как мне кажется, заключается не в том, какую историческую форму мусульмане должны защищать сегодня, а в том, способны ли мы различать форму и содержание.
Окончание следует…

20 ta oxirgi post ko‘rsatilgan.