𝐀𝐒𝐏𝐈𝐃𝐒 🪐
𝐇𝐎𝐌𝐄 ؛ 𝘳𝘰𝘭𝘦𝘱𝘭𝘢𝘺
LIMITED TIME BATTLE
V ЭТАП. «RECODE» • ГЛАВА 5.4 «МТИНУТ»
Мтинут часто чувствовал себя обреченным собственным самоотречением. И оно, казалось, вполне логично: он отдал свои руки, ноги, глаза и, самое главное, свою душу
(но разве у кода в системе она может быть?) Матери, а та ничего не отдавала взамен, кроме легкой и благосклонной улыбки.
И ему, как живому олицетворению умеренности, дозволено было наслаждаться лишь этим, но Мтинуту нещадно хотелось большего. Ему хотелось получить, ощутить, почувствовать что-то, кроме легкой усмешки на женском лице.
Может, как и любой другой ребенок, он просто хотел почувствовать себя любимым?Первой ошибкой в коде «МТИНУТ» стало вмешательство. Это произошло в далекие времена, когда человечество говорило на одном языке, когда они оправлялись от великого потопа, что вызвала Матерь в наказание за их грехи.
Мтинут в те дни опасался самого себя — ему нравилось видеть страдания неприкаянных. И хотелось самому наказать тех, кто шел против Матери.
Однажды он узнал, что люди решили построить некую башню, чтобы достигнуть Небес.
«Неслыханная дерзость! Неслыханная!» — возмущался Мтинут, смотря на то, как люди строят башню. Он разозлился, сжал кулаки с такой силой, что ногти его прорезали легкую ткань перчаток, и вцепились в мягкую кожу ладоней. Мтинут наказал людей за дерзость — он лишил их общности и стали те говорить на разных языках. Так и появились на Земле народы.
Матерь наказала Мтинута за своеволие и заточила его в башне, что достигала небес и не имела конца. И стала Вавилонская башня тюрьмой Младшего сына и стала она началом его презрения к людям.
И сейчас, сидя на коленях, еле шевеля сухими губами, шепча молитвы, он вспоминал то, с чего начинал. Презренные люди убили его. Меч одного из героев прошел насквозь.
И от такой раны Мтинут бы не умер.
Но он вытащил меч из своего грудины, и в ту же секунду почувствовал слабость сильную — нет, рана была пустяковой, он сам уже искал повод умереть. Мтинут просто не мог убить себя.
Алая кровь пожирала белоснежную рясу Мтинута стремительно, подобно той грязи, что давным-давно поселилась внутри него.
Он жалко упал на пол, свернувшись в комочек и обнимая самого себя за живот. Вот он — конец для жалкого создания, которое только и могло, что быть убежденным в собственной правоте.
Внезапно мягкая рука коснулась его головы. Мтинут не видел. Только ощутил, что ладошка была маленькая, но теплая, аккуратная. Заботливо чужие пальцы разглаживались складки на его головном платке.
— И имеем мы от Неё такую заповедь, чтобы любящий Матерь любил и брата своего, — сладко пропел женский голос.
— Всякий верующий, что Дитя есть Посланник, от Матери рожден, и всякий, любящий Родившую, любит и Рожденного от Неё, — хриплым голосом продолжил Мтинут. Он помнил эти Толкования лучше остальных, ведь это он когда-то их написал.
— Что мы любим детей Матери, узнаем из того, когда любим Матерь и соблюдаем заповеди Её.
— Ибо это есть любовь к Матери, чтобы мы соблюдали заповеди Её; и заповеди Её не тяжки.
Мтинут не сопротивлялся, ощущая, как кто-то снимал с его головы платок и таким же легким движением скинул повязку с глаз. От внезапного яркого света он прищурился и хотел рукой закрыть своё лицо — он должен видеть только Матерь, но его остановили.
Женские пальцы окольцевали его запястье.
Он открыл свои аметистовые глаза и увидел, как сверху-внизу на него смотрит юная дева. Большие глаза, как у него, белоснежные волосы — такие мелкие кудри, блестели жемчугом на свету. Сама по себе такая воздушная, подобно перу.
Мтинут замер: а ведь он сам когда-то был рожден из пера.
— Ибо всякий, рожденный от Матери, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша, — дева мягко гладила Мтинута по щекам большими пальцами, и тот почувствовал на них воду.
То были слезы. Они шли от переполнявшей Мтинута Любви ко всему на свете — он вернулся туда, с чего начинал; вернулся к легкому перышку.
Вавилонская башня затихла. Только звонкий смех Любви призрачным эхом остался в её стенах.
