«Русский? Садись!»
Эта фраза Ромы из Красноярска ознаменовала наше знакомство. Впереди был долгий день и 940 километров убитой дороги.
Я решил написать об этом дне еще раз, потому что тогда, в прямом эфире, был не в состоянии это сделать по причине глубокой физической и моральной усталости. Вообще, сейчас я замечаю, что самые запомнившиеся события я не описывал, потому что во-первых было не до того, как правило. Во-вторых самые жесткие впечатления обычно нужно какое-то время переварить.
Итак, день начался с того, что мы с Саньком выпилились из хостела и вызвали такси. Пока оно искало к нам дорогу, мы пошли и опустошили ближайший банкомат на пятьсот рублей каждый. Думаю, приехавший таксист частенько возил людей по городу, но судя по его удивлённому лицу, за город в чистое поле он вывозил людей впервые. Ничего, в России и не такое бывает. Бросив нас на развязке, и забрав две сотки, он усвистал обратно в город, рисуя черные полосы на двух сплошных. Немедленно поднялся ветер, и мы увидели со своего холма, что Красноярск погребён стеной ливня. Тучи весело бежали на восток, и нам хотелось чтобы в этом соревновании мы оказались быстрее, поэтому Саня практически бегом умотал на два километра вперёд, за поворот, ну а я начал судорожно трясти рукой, попутно упаковывая себя и рюкзак в рвущиеся и хлопающие на ветру дождевики. События разворачивались стремительно. Поняв, что стена дождя уже в жалкой паре километров, я взвалил свою автостопную ношу на оба плеча, и смешно побежал догонять Санька. Увидел его на весьма неплохой позиции с широкой обочиной, но догнать не успел, потому что моя рука рефлекторно продолжала ловить машины, и поймала одну, когда нам оставалось метров двести друг до друга. Сел в машину, радостно растирая руки, представился, сказал, что еду на Байкал, и практически сразу: «О! Надо же! Это же мой друг вон там!»
Драйвер недолго думая тормознул, взял на борт радостно давящего лыбу Санька, и двинулся в путь. Лениво отмахнувшись от наших попыток что-то ему рассказать, водитель Паша, похожий на актёра Панина, начал делиться своей необычайно дикой жизнью. Нестандартная жизнь началась для него во вторую Чеченскую войну.
"Ну, короче эти *** из моего взвода бросили меня после разрыва гранаты. Меня нашпиговало кусками металла, до сих пор иногда из тела выходят. А вытащили меня оттуда четверо десантников. Так вот мы до сих пор с ними. Я когда вернулся, позвал их сюда, в Красноярск. Как-то раз был замес с цыганами. Подъехали мои десантники, и воткнули шампур в горло зачинщику. Потом еще троих порешали, остальных отдубасили и выбросили во двор. Потом ребят приняли, так я их до четырнадцатого года грел, каждый месяц на зону деньги слал, хотя самому жить не на что было. Они когда вышли, уже там обзавелись интересными знакомствами. Не обидели, подогнали инфинити, сказали, мол, теперь она твоя. А полгода назад опять замес случился...."
Рассказы в таком духе продолжались недолго, меньше часа. Мы только успевали кивать и удивляться. Ветеран высадил нас возле придорожного кафе и упылил в неизвестном направлении. Санёк минут десять потом ржал у входа над манерой этого Паши втыкать мат после каждого слова.
И вот мы зашли внутрь: "Здравствуй, хозяйка, два кофе. Чего трасса такая пустая?".
Дождя здесь не было, но казалось, затишье временное. Со всех сторон небо затянуло тучами, и непонятно было с какой стороны светит солнце. Дорога была очень пустой, и я двинул узнать у дальнобоев, не найдётся ли свободного местечка до Иркутска. Все они ехали на запад, и я пошёл обратно в кафе. Санёк радостно поднял голову, и показал кусок картона с надписью "Еду за омулем". Я взял предложенный им обрывок, и накорябал черным маркером "Байкал". Мы допили кофе, Саня поднял свой тридцатикилограммовый рюкзак на плечи, и вновь скрылся за горизонтом, ну а я забыв об автостопе, и бросив табличку и рюкзак, с упоением наблюдал за битвой коршунов в небе, ловя проблески выглянувшего в этот день всего на пять минут солнца.
Эта фраза Ромы из Красноярска ознаменовала наше знакомство. Впереди был долгий день и 940 километров убитой дороги.
Я решил написать об этом дне еще раз, потому что тогда, в прямом эфире, был не в состоянии это сделать по причине глубокой физической и моральной усталости. Вообще, сейчас я замечаю, что самые запомнившиеся события я не описывал, потому что во-первых было не до того, как правило. Во-вторых самые жесткие впечатления обычно нужно какое-то время переварить.
Итак, день начался с того, что мы с Саньком выпилились из хостела и вызвали такси. Пока оно искало к нам дорогу, мы пошли и опустошили ближайший банкомат на пятьсот рублей каждый. Думаю, приехавший таксист частенько возил людей по городу, но судя по его удивлённому лицу, за город в чистое поле он вывозил людей впервые. Ничего, в России и не такое бывает. Бросив нас на развязке, и забрав две сотки, он усвистал обратно в город, рисуя черные полосы на двух сплошных. Немедленно поднялся ветер, и мы увидели со своего холма, что Красноярск погребён стеной ливня. Тучи весело бежали на восток, и нам хотелось чтобы в этом соревновании мы оказались быстрее, поэтому Саня практически бегом умотал на два километра вперёд, за поворот, ну а я начал судорожно трясти рукой, попутно упаковывая себя и рюкзак в рвущиеся и хлопающие на ветру дождевики. События разворачивались стремительно. Поняв, что стена дождя уже в жалкой паре километров, я взвалил свою автостопную ношу на оба плеча, и смешно побежал догонять Санька. Увидел его на весьма неплохой позиции с широкой обочиной, но догнать не успел, потому что моя рука рефлекторно продолжала ловить машины, и поймала одну, когда нам оставалось метров двести друг до друга. Сел в машину, радостно растирая руки, представился, сказал, что еду на Байкал, и практически сразу: «О! Надо же! Это же мой друг вон там!»
Драйвер недолго думая тормознул, взял на борт радостно давящего лыбу Санька, и двинулся в путь. Лениво отмахнувшись от наших попыток что-то ему рассказать, водитель Паша, похожий на актёра Панина, начал делиться своей необычайно дикой жизнью. Нестандартная жизнь началась для него во вторую Чеченскую войну.
"Ну, короче эти *** из моего взвода бросили меня после разрыва гранаты. Меня нашпиговало кусками металла, до сих пор иногда из тела выходят. А вытащили меня оттуда четверо десантников. Так вот мы до сих пор с ними. Я когда вернулся, позвал их сюда, в Красноярск. Как-то раз был замес с цыганами. Подъехали мои десантники, и воткнули шампур в горло зачинщику. Потом еще троих порешали, остальных отдубасили и выбросили во двор. Потом ребят приняли, так я их до четырнадцатого года грел, каждый месяц на зону деньги слал, хотя самому жить не на что было. Они когда вышли, уже там обзавелись интересными знакомствами. Не обидели, подогнали инфинити, сказали, мол, теперь она твоя. А полгода назад опять замес случился...."
Рассказы в таком духе продолжались недолго, меньше часа. Мы только успевали кивать и удивляться. Ветеран высадил нас возле придорожного кафе и упылил в неизвестном направлении. Санёк минут десять потом ржал у входа над манерой этого Паши втыкать мат после каждого слова.
И вот мы зашли внутрь: "Здравствуй, хозяйка, два кофе. Чего трасса такая пустая?".
Дождя здесь не было, но казалось, затишье временное. Со всех сторон небо затянуло тучами, и непонятно было с какой стороны светит солнце. Дорога была очень пустой, и я двинул узнать у дальнобоев, не найдётся ли свободного местечка до Иркутска. Все они ехали на запад, и я пошёл обратно в кафе. Санёк радостно поднял голову, и показал кусок картона с надписью "Еду за омулем". Я взял предложенный им обрывок, и накорябал черным маркером "Байкал". Мы допили кофе, Саня поднял свой тридцатикилограммовый рюкзак на плечи, и вновь скрылся за горизонтом, ну а я забыв об автостопе, и бросив табличку и рюкзак, с упоением наблюдал за битвой коршунов в небе, ловя проблески выглянувшего в этот день всего на пять минут солнца.